Глава 11

Илья Я ненавижу звонящих мне незнакомцев. Терпеть не могу их жалкие попытки выудить из меня деньги, подобострастные улыбки, взгляды, полные расчёта. Секретарь снова робко стучит в дверь. Сегодня уже третий раз ко мне лезут с дурацкими просьбами. Пора открывать отдел по борьбе с мошенниками. – Илья Ильич, там женщина… – она заглядывает в кабинет с виноватым видом. – Говорит, что ваша жена. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Бумага, которую я держал, мнётся с хрустом. Недовольно рычу: – Прогнать! – Я даже не поднимаю головы от компа. – Вы же знаете правила. – Она утверждает, что вопрос жизни и смерти… – Дина не уходит, переминается с ноги на ногу. Я швыряю ручку на стол. – Всегда так говорят, когда хотят выудить деньги! Есть фонды, которые занимаются этими проблемами. Их специалисты проверяют информацию, ставят диагнозы. Мы работаем с ними! Но что-то гложет изнутри. В груди странное беспокойство, будто пропускаю нечто очень важное. Встаю, подхожу к окну. Внизу, у входа, стоит она. Шарит взглядом по окнам. Агата. Такая же хрупкая, совершенно не изменилась. Но теперь в её позе, в том, как сутулится, держась за нелепый полиэтиленовый пакет, читается отчаяние. Настоящее, животное отчаяние. Я чувствую его на расстоянии, через стены и стёкла. Что ей нужно? После пяти лет жизни с другим мужчиной? Я помню день её бегства в мельчайших подробностях. Я отключил телефон на совещании, а когда включил – несколько пропущенных от Агаты. Набрал её – телефон отключён. В голове проносились самые страшные картины: авария, болезнь, несчастный случай… Мчался домой на пределе возможного. Нёсся по лестнице, не в силах дождаться лифта. А в квартире – пирог на столе, мать с торжествующим лицом и Лера с округлившимся животом. Как будто молотком ударили по голове. – Где Агата? – мой голос звучал хрипло от пережитого стресса. Мать спокойно ответила: – Сбежала. С парнем из соседнего подъезда. Собрала вещи, швырнула твои подарки мне в лицо, сказав, что ничего от тебя ей не нужно. Я не верил в её слова. Отказывался поверить. Но… драгоценности, карты и даже смартфон валялись на полу. Её паспорта не оказалось в сейфе, зато документы о разводе, над которыми я размышлял в последние месяцы, оказались подписанными. Не знал, что никогда не роющаяся в моих документах Агата их нашла. Я был потрясён. Жена хотела нашего развода?! Она поставила точку в моих метаниях между любовью и долгом. Но всё ещё можно исправить, тогда я понял окончательно, что хочу быть только с ней. Только желание было не обоюдным. Агата не желала оставить мне хоть какую-то возможность узнать, почему так со мной поступила. Я искал крошки, которые могут к ней привести. Перерыл ящики в поисках хоть какой-то записки. Вытряс на пол мусорное ведро – ничего! Её любимая кружка стояла на столе – с чужими отпечатками губ на ободке. – Пойми ты, я не вру! Мы видели всё через окно, – сказала мать, с недоумением наблюдавшая за моими метаниями. – Как он помогал ей нести вещи. Они целовались у подъезда. Послал начальника охраны проверить. Соседи подтвердили. Камеры показали, как они вместе садятся в машину, уезжающую в сторону Питера. Там следы терялись. А теперь она здесь. Стоит, насквозь промокшая, под дождём. Агата, предавшая меня, сбежавшая, даже не оставив записки. – Что ей нужно? – вслух задаю себе этот вопрос. Секретарь пожимает плечами: – Говорит, что у вас есть сын… и он умирает. Мир вокруг меня вдруг переворачивается. Сын? Какой сын? У нас с Агатой не было детей. Мы пытались, но… Проклятая лгунья! Я резко разворачиваюсь и выхожу через чёрный ход. Пусть стоит. Пусть ждёт. После того, что она сделала… Но потом возвращаюсь назад. Убегать не вариант. Ноги движутся сами, против моей воли. В голове каша из гнева, боли и какого-то дикого, необъяснимого удовлетворения. Не могу понять, почему в эти ощущения вмешивается надежда. Лифт едет мучительно медленно. Я вспоминаю, как Агата выглядела в тот день, когда мы познакомились. Как звонко смеялась по любому поводу, запрокидывая голову. Всегда всем довольная, мягкая, неунывающая. Ни одной жалобы на мать, чей характер с трудом выношу даже я. Жизнелюбия Агаты хватало на нас двоих. Усмехаюсь, вспомнив, как она в точности повторяла рецепт от бабушки. Пекла мой любимый пирог с мясом и картофелем. Теперь его готовит наш повар, но такого как у Агаты не получается. Двери лифта открываются. Я вижу её впервые за пять лет. Ближе. Реальнее. Годы не прошли мимо неё. Она постарела. Похудела. Лицо измождённое. Одета чёрт знает во что. Видно новый муж совсем о ней не заботится. В голубых глазах – боль, которую раньше я видел однажды: когда она узнала о смерти матери. – Илья… – осипший голос дрожит. – Наш сын умирает. Всё вокруг замирает. Удивлённые лица офисников уставились на меня. Агата специально выбрала окончание рабочего дня для своего спектакля? Больше, чем попрошаек, я ненавижу лгунов. Особенно тех, кто кричит на публику. Меня этим не сломать, а тем более не уговорить. Говорю общие фразы, отмазки, только бы она замолчала. Смотрю на портрет мальчика чем-то действительно похожего на меня. Но в этом возрасте они похожи на всех. Одинаковый цвет глаз, волос и уже кажутся одним лицом. Всякий раз путаю друзей дочери. Я протягиваю руку, чтобы взять у неё медицинские документы, и замечаю, как дрожат мои пальцы. Включаю бесстрастного бизнесмена Не собираюсь давать обманщице никаких надежд. Предавший однажды предаст и дважды. Разворачиваюсь под её крики и ухожу. Но когда уже сижу в машине, что-то заставляет меня остановить водителя. – Вернитесь, – говорю я сквозь зубы. Я не могу рисковать. Вдруг это правда? Вдруг на самом деле есть мальчик, мой сын, который сейчас умирает? – Передайте ей, – говорю секретарю, протягивая визитку лучшей клиники. – Завтра в десять. Пусть сделает тест ДНК. Впервые за много лет я чувствую себя не железным Ильёй Болотовым, а просто человеком. Пока она бежит обратно, я смотрю в окно на промокшую фигуру Агаты. Почему она сбежала, если была беременна? Прекрасно знала, как сильно я мечтал о ребёнке. Я бы весь мир бросил к её ногам, а она выбрала какого-то геолога. Или… или она не знала, что беременна? Пальцы непроизвольно сжимаются. Нет, я не могу позволить себе надеяться и верить предательнице. Не после того, как она опозорила меня на глазах всего офиса. Но сейчас не время для выяснений. Потому что, возможно, её мальчику на самом деле очень плохо. Я должен помочь в память о прошлом, даже если он не мой сын. И в этот момент я понимаю – что возможно все сказанное Лерой и матерью было ложью. Каждая фраза. Каждый «факт», который мне тогда преподнесли. Осталось узнать, кто их них говорит правду.