Глава 10

Стою перед стеклянной башней и смотрю вверх, пока не начинает кружиться голова. Раньше здесь висело множество рекламных баннеров разных фирм, теперь только три. Один из которых – крупными золотыми буквами: «Болотов И.И. Холдинг». Усмехаюсь, вот и цена за предательство. Он хорошо поднялся. Татьяна Фёдоровна явно не зря так старалась ввести в дом Леру. Интересно, кто её родители, что смогли так помочь зятю? Почему легла под женатого мужчину, если могла купить любого другого? Заставляю себя собраться. Чёрт с ними, пусть варятся в своей каше, я здесь не для этого. Стискиваю зубы. – Если гора не идёт к Магомеду… – стискиваю зубы.– Ты поговоришь со мной, Болотов! Начинает накрапывать дождь, но мне всё равно. Дешёвые ботинки промокают насквозь, но я не чувствую холода. Где-то, за зеленоватыми зеркальными стёклами, сидит человек, называвший меня когда-то любимой. Тот, что целовал мои руки и шептал обещания вечно любить. «Вечность» предателя продлилась три года. Меня по его указанию вышвырнули на улицу, отобрав всё. Повторить такое с сыном я не позволю! Делаю глубокий вдох и вхожу в роскошный холл. Плитка под «мрамор» блестит так, что в ней отражается свет. Охранник настораживается, увидев мою видавшую виды мокрую одежду, сумку и чёрный пакет в руках. Решил, что пришла прятаться от дождя? Да, я не офисная штучка из престижной компании, но такая же как они женщина. Начинаю с места в карьер: – Мне нужно к Илье Ильичу Болотову, – стараюсь, чтобы голос не дрожал. Охранник оглядывает меня с ног до головы и усмехается. – Без записи – никак. Иду ва-банк: – Скажите, его ждёт жена. Врастаю подошвой в пол. Без разговора с Ильёй я не уеду. – У Ильи Ильича одна жена, – голос охранника становится жёстким. – Госпожа Болотова сейчас на семинаре в Лондоне. Лондон. Конечно. Они путешествуют по миру, пока его сын… Обрываю себя. Для Болотова есть только дочь Леры. – Тогда скажите, что вопрос жизни и смерти, – я сжимаю пакет так, что белеют пальцы. Внутри – медицинские заключения и фотография Тимофея. Охранник пожимает плечами, берёт телефон и отворачивается. Вижу, как он что-то шепчет в трубку, кивает. Когда поворачивается назад, в его глазах смесь жалости и раздражения. – Мой начальник велел прогнать самозванку. Если не уйдёте добровольно, вызову полицию. Мир вокруг меня начинает плыть, но я крепче впиваюсь ногтями в ладони. Боль помогает оставаться в сознании. – Я подожду. Здесь. Пока он не выйдет. Охранник хочет что-то сказать, но машет рукой и возвращается на пост. Обеденное время и ему сейчас не до меня. Я отступаю к стене, стараясь не мешать потоку выходящих сотрудников. Они бросают на меня любопытные взгляды – что делает оборванка в холле престижного офиса? Усмехаюсь. Какая ирония: пять лет назад я могла свободно заходить в любой кабинет, меня знали в лицо все сотрудники. Теперь я – никто. В нынешнем виде меня сложно узнать. Дождь усиливается, превращаясь в ливень. Я стою у выхода, наблюдая, как капли стекают по стеклянному фасаду. Они напоминают слёзы. Мои слёзы. Стоит вспомнить день, когда Лера ела мой пирог, а Татьяна Фёдоровна кричала ей: «Нужно вымыть полы, как после покойника!» Часы на стене показывают шестнадцать часов. Потом семнадцать. Потом восемнадцать. Мокрые ноги отекают, спина ноет от напряжения, но я не сдвигаюсь с места. Охранники перестали обращать на меня внимание, только иногда перешёптываются. Вдруг в холле поднимается суета. Охранники вытягиваются по струнке. Лифт открывается, и из него выходит группа людей в дорогих костюмах. И среди них – он. Илья. Замираю на месте не в силах оторвать взгляд. Он почти не изменился – всё такой же высокий, статный. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад. Только лицо стало жёстче, в уголках губ – морщинки. Он что-то говорит мужчине слева, смеётся. Громкий смех режет мне сердце. Точно так же когда-то он реагировал на мои реплики. Мы вообще часто смеялись. Даже без всякой причины. Я делаю шаг вперёд. – Илья! Он оборачивается. В стальных глазах сначала нет узнавания. Потом в них мелькает что-то – шок? Раздражение? Но мгновенно исчезает. – Вы?.. – его голос ледяной. – Как вы сюда попали? Теперь в шоке я. Он говорит со мной на «вы» в желании дистанцироваться от замухрышки? Охранники бросаются ко мне. Успеваю выхватить из пакета фотографию и выставить перед собой. Говорю громко. Не хотел пообщаться со мной по нормальному, будет по-другому! – Наш сын умирает! Ему нужна пересадка костного мозга. Вокруг воцаряется тишина. Все замерли, как в плохом спектакле. Илья бледнеет. Длинные пальцы непроизвольно сжимаются. – Какой сын? – он произносит это так громко, что эхо разносится по холлу. – У нас с вами нет детей. Я протягиваю ему фотографию. – Посмотри на него. Хотя бы раз взгляни! Это твой сын. Твой… – Голос срывается. – Он родился через восемь с половиной месяцев после того, как ты меня выгнал. Ему полных пять лет, и он умирает! Илья берёт фотографию. На ней Тимофей на больничной койке, с трубками в носу, но улыбающийся. Взгляд тёмно-серых глаз – точно такой как у отца. Рука Ильи дрогнула. – Я не верю ни одному твоему слову! Почему… почему ты не сказала раньше? – Ты подписал бумаги, не глядя мне в глаза. Выставил меня из дома, как служанку. Думаешь, у меня были шансы достучаться до тебя? – я сжимаю кулаки, чтобы не заплакать. – Но сейчас не обо мне. О нём. Тимофею нужен донор. Я… я не подхожу. Илья молчит слишком долго. Наконец возвращает фотографию. – Я… мне нужно время. Это серьёзное обвинение и очень походит на шантаж с вымогательством. – Вымогательство?! – я чувствую, как во мне закипает ярость. – У тебя есть медицинские заключения! Можешь сделать тест ДНК! Но у нас нет времени, Илья. Каждый день на счету. Он отводит взгляд. – Я позвоню. Дам ответ. Отчаяние накрывает с головой. Узнаю прежнего железного Болотова. Но сейчас речь о моём сыне и мне плевать на его принципы. Срываюсь на крик. – Когда?! Через неделю? Через месяц? – хватаю его за рукав костюма, что стоит моей годовой зарплаты, если не больше. – Ты не понимаешь, Тимоша может не дожить! Охранники оттаскивают меня. Илья поправляет пиджак. Холёное лицо снова становится непроницаемым. – Я разберусь. Если это мой сын… помогу. Но сейчас у меня важные переговоры. Он разворачивается и идёт к выходу, где его дожидается чёрный «Мерседес». Я бросаюсь вслед, но охранник преграждает дорогу. – Тимоша умрёт! – кричу я ему вслед. – Твой сын умрёт, а ты будешь спокойно сидеть на переговорах?! – С силой толкаю охранника и прорываюсь наружу. Бегом спускаюсь по лестнице, но не успеваю. Илья садится в машину, даже не оглянувшись. Дверь захлопывается, и «Мерседес» плавно отъезжает, обдав меня веером грязной воды из-под колёс. Я падаю на колени и рыдаю. Вокруг собирается толпа, кто-то звонит в скорую, кто-то предлагает воды. Но мне уже всё равно. В душе пустота. Я проиграла. Снова. Но в этот раз слишком многое. Поднимаюсь, опираясь на чью-то ладонь. Ухожу. Грязная, мокрая. Проклиная в душе всех врагов. Пусть не радуются, что сегодня смогли от меня избавиться. Я вернусь. Но в следующий раз постараюсь привлечь прессу. Уже выхожу за территорию офиса, когда ко мне подбегает его секретарша. – Господин Болотов велел передать, – она протягивает визитку. – Завтра в десять утра. Это клиника. Он сделает тест. Я беру твёрдый прямоугольник дрожащими пальцами. На нём название дорогой частной клиники Москвы. В груди теплеет. Мокрая грязная курица отвоевала надежду. Значит, ещё не всё потеряно. Если за ночь Болтов не передумает или чего не случится…