Глава 8

Пять лет пролетели слишком быстро. Как вода, которую я ношу вёдрами из колонки, когда в нашем ветхом домике отключают воду. Каждая капля на счету – так же ценна, как каждый день с моим мальчиком. Я научилась не оглядываться по сторонам в страхе, что передо мной вдруг возникнет свекровь или Илья. Желающих отобрать моего сына не наблюдается. Они, наверное, уже забыли обо мне. Ни одного звонка, ни единого напоминания, что где-то существует отец моего ребёнка. Для кого-то Тимоша ничего не значит, а для меня – он маленький принц в светлом мире любви. Центр мира Мамоляндии во вселенной ЛюблюТимофея. Вечер. Я возвращаюсь домой. Начинаю улыбаться за полквартала до конечного пункта назначения. Ноги гудят от усталости, но это приятная усталость. В воздухе пахнет гречневой кашей с молоком – тётя Лида кормит Тимофея ужином. Вот он сидит за столом, склонившись над тетрадью, старательно выводя буквы в прописях. Кончик языка слегка прикушен, как всегда, когда он сосредоточен. Мой умный мальчик развивается быстрее сверстников. Увидев меня, он поднимает глаза, и в них – тёмно-серая глубина океана. Я готова к любому шторму или затяжному скучному штилю. Когда-нибудь я отвезу сына в одну из тёплых прибрежных стран. Вот только соберу его в школу и начну откладывать на путешествие. – Мам! – Он улыбается, и в это мгновение все мои усталости и безденежья растворяются в воздухе. Тимофей вытянулся за последний год, стал высоким и худым, как молодое деревце. Вес не успевает за ростом. Я считаю, что он похож на меня. Но тёмно-серые глаза – точь-в-точь как… Нет, я не буду думать об этом. Не сегодня. Он задаёт миллион вопросов в минуту: – Почему летом трава зелёная, а осенью сохнет? А куда уходит солнце ночью? А правда, что звёзды – это другие солнца? Я покупаю ему книги на распродажах, хотя тётя Лида ворчит, что лучше бы купила себе новые сапоги. Но как я могу отказать всезнайке, если его глаза загораются при виде обложки с планетами или динозаврами? – Мам, смотри! – он врывается в дом с улицы. В грязных, холодных руках веточка с набухшими почками. – Весна пришла! Я прижимаю его к себе. Глажу по вихрастой голове, чувствуя, как торчат ключицы под тонкой курточкой. – Правда, солнышко. Только свитер пододевай, ещё холодно. Замечаю, что в последнее время он слишком бледный. Синяки под глазами будто вросли в кожу, стали её частью. Списываю на весенний авитаминоз, но обратилась к врачу. Сдаём анализы. Пока ничего не находят. Стараюсь каждую неделю покупать яблоки, даже если приходится экономить на других продуктах. – Мам, я устал, – говорит Тимоша утром, хотя мы только вышли из дома в садик. Маленькая ладошка в моей руке горячая. Я прикладываю губы ко лбу – вроде нормально. Затравленным взглядом смотрю на часы. Времени сидеть с градусником нет. Опаздывать нельзя. В этом месяце я уже получила два замечания. Смотрю в серые глаза. При простуде они у него блестят, сейчас – нет. Предлагаю: – Может, останешься дома? – Не-а… – Он упрямо трясёт головой. – У нас сегодня опыты с магнитами. Я не могу пропустить! Провожаю его до группы, шепчу воспитательнице: – Пожалуйста, присмотрите, кажется, он нездоров. Но кашля нет. Из носа не капает. Не пойму, что с ним. Она кивает, но в глазах – обычная вежливость. В её группе тридцать таких детей. Сегодня я не на группе. Подрабатываю. После обеда мою полы в коридоре. В прикрытую дверь врывается медсестра: – Агата Артёмовна! Срочно в Тимошину группу! Сердце падает вниз. Бегу. Спотыкаюсь о ведро у двери. Палец пронзает боль, но нет такой боли, которую ради сына я не смогу выдержать. В спальне – тишина. Дети в пижамах столпились в углу. На полу лежит Тимофей. Осунувшееся лицо побелело. – Тимоша! Я падаю на колени. Осторожно беру его на руки. Худенькое тело кажется слишком лёгким. Ноги, руки безвольно болтаются. – Держись, мой маленький, мамочка тут, – шепчу, с трудом сдерживая слёзы. Скорая едет на вызов целую вечность. Наконец, я сижу на заднем сиденье скорой реанимационной помощи. Прижимаю тонкую ручку к груди. Дыхание Тимоши прерывистое. Умоляю чуть слышно: – Дыши, мой хороший, дыши… Врач молча ставит капельницу. Каждая капля в прозрачной трубке – как счётчик моей вины: Не доглядела. Не уделила. Не сберегла. Я не живу, а существую в самый долгий час моей жизни. Вижу всё будто со стороны. Белые стены больницы. Воздух пропитан хлоркой, лекарством и до отчаяния липким страхом. Меня оттесняют в сторону. Увозят Тимофея за дверь с надписью «Реанимация». Я остаюсь в коридоре, прижимая к груди его курточку. Втягиваю аромат прошлой жизни. Ткань пахнет любимым ребёнком, нашим стареньким двориком и… жизнью. Той, что сейчас утекает из моего сына. Они сказали «через три часа», но каждую минуту я умираю и воскресаю вновь, ради него. Сердце замирает на долгие секунда, когда из двери выходит врач. Молодой мужчина в белом халате. Длинные пальцы сжимают папку с анализами. – У вашего сына лейкемия, – говорит он без предисловий. Ровный голос профессионала, но в глазах – невыносимо острая жалость, от которой мне хочется закричать. Мир перестаёт существовать. Нет больше белых стен, нет звуков больницы, нет даже собственного тела. Только страшное слово: Лейкемия. Оно висит в воздухе, пульсирует в висках, впивается в кожу тысячей стальных иголок. – Это… лечится? – Не узнаю собственный голос. Врач листает прямоугольные листы. – Лечится. Но необходима пересадка костного мозга…– Сканирующий взгляд пробегает по моему худосочному телу. – Вам нужно сдать анализы на совместимость. – А если я не подойду? – Киваю, хотя уже знаю ответ. – Тогда будем искать донора в базе. Или… – бросает на меня косой взгляд – среди родственников по отцовской линии. Если, конечно такие имеются. В глазах темнеет. Я хватаюсь за подоконник. Само по себе вырывается: – У него есть отец, Илья, – хотя клялась никогда не произносить эти слова вслух.– Но мы не виделись несколько лет…– Опускаю плечи. Мне реально страшно, что жизнь моего мальчика зависит от милости семьи Ильи. Взгляд с надеждой направлен в глаза доктора. Будто от него что-то зависит. – Я не знаю где он сейчас. Врач не удивляется. Видел, наверное, сотни растерянных матерей-одиночек. – Тогда вы должны его найти, – выносит он приговор моей гордости, – и как можно быстрее. Я возвращаюсь в палату. Тимофей спит под капельницей. Длинные ресницы дрожат, бросая тень на круги под глазами. Бескровные губы шепчут что-то невразумительное. Я беру узенькую ладошку, с царапиной от вчерашней игры во дворе. – Прости, прости, прости… – шепчу, целуя каждый маленький пальчик. Если бы можно было отдать ему свою кровь. Взгляд притягивает окно. Где-то там, в другом забытом мире, есть человек, который может, нет, он обязан помочь! Трясу головой. Но как я скажу ему? После всего, что они со мной сделали? После нескольких лет забвения, вдруг появлюсь и заявлю, что мне понадобилась его помощь? Что скажу о сыне? Почему скрывала? Он вообще ему интересен? Может за это время у него появилась ещё пара своих малышей? Страшно до ледяного тянущего ощущения в животе. Что стану делать, если Илья решит забрать Тимофея? Мне разве под силу бороться с его адвокатами и возможностью подкупить судей? Горечь во рту от осознания собственного бессилия. Откидываю голову назад. Смотрю в потолок. Сеть трещин, идущих от лампы, как паутина, раскинувшаяся над моим сыном. Шепчу, словно мантру. Пусть там на верху меня слышат: – Не о том думаешь, Агата! Пусть будет, как скажет Илья. Лишь бы Тимоша жил! Тётя Лида приносит домашний суп в банке. Увидев моё лицо, сразу всё понимает. Обнимает, ни о чём не расспрашивая. Шершавые от работы, сухие руки дрожат. – Я посижу с ним, – говорит она. – А ты… тебе нужно походить, подумать. Она даёт мне время принять решение. То, что откладывала пять лет. Ночью стою у окна больницы. Смотрю на звёзды, о которых так любит расспрашивать Тимофей. Где-то там, среди них, есть одна, что светит на дом, где я была счастлива. Место, где нас было двое. Завтра я найду Илью. Знаю с чего начать. Ради сына. Ради его пяти лет, что пролетели слишком быстро. Ради ещё восьмидесяти, которые обязательно должны у него быть. Кладу руку на стекло, где отражается бледное лицо худой, голубоглазой женщины со светлыми волосами, чуть вздёрнутым носиком и плотно сжатыми полными губами. – Я найду тебя, – шепчу я в темноту. – Ради сына. И только попробуй ему не помочь!