Глава 22. Зависть

Настя

В совершенном беспамятстве доехала до квартиры. И будто бежала всю дорогу сюда, так моя грудная клетка горела, а воздух сдавливал легкие до хрипа.

Там было проще кидать в лицо Игорю слова, потому что не было ни секунды остаться наедине с собой и подумать. А вот сейчас… я думала. И я не могла поверить, что мое счастье длилось столько же, сколько длился грубый и жестокий обман.

Что вообще было настоящим? Какой из дней, проведенных вместе, был днем наедине?

И эта мерзавка… Как она смотрела, как говорила. Подлая дрянь.

Это унижение я снесла там, но сейчас я будто по уши в грязи сидела. Так раздражает ее превосходство, так бесит тот факт, что она была той, кто все знал… Смеялась надо мной. Знала каждый аспект моей жизни, в то время как я, сравнима с жалкой идиоткой.

Я так злюсь, что вцепляюсь в руль и принимаюсь колотить по нему, сильно сжав челюсти.

В окно резко кто-то стучит, и я подпрыгиваю на месте от испуга. Но повернув голову, замечаю Юлю.

Только не это.

Опускаю стекло немного и прошу ее уйти.

– Не сейчас. Иди, куда шла, а…

Поднимаю стекло и очень надеюсь, что она меня услышит. Поэтому тянусь к сумочке, но дверь резко открывается.

– Вылезай давай, Настя, – требует она, что поражает еще больше.

– Тон сбавила.

Поворачиваю голову и пригвождаю ее на месте.

Сестра отходит на шаг, давая мне пространство для маневра. Поэтому я легко вылезаю и иду вперед.

– Стой, поговорить надо.

– В таком тоне иди говорить с подругами, а не со мной. Поняла?

Разумеется, я не жду, что она отстанет. Потому что это не в ее характере. Он был у нее всегда тяжелым, а с возрастом стал невыносим. Я старалась не замечать ее агрессии, потому что я не конфликтный человек. Я всегда избегала этого, и мне проще говорить ровным тоном, чем кричать. Но как оказалось, просто я не попадала в такие ситуации. До недавнего времени.

Мы входим в подъезд. Затем в лифт и поднимаемся на мой этаж.

Сестра молчит, неужели дошло, что устраивать цирк для посторонних – это не самое умное дело.

В квартиру она входит без приглашения и раздевается.

Я прохожу к себе. Переодеваюсь и хочу спалить эти вещи. Кажется, будто на них стоит клеймо, потому что я была там в их квартире. Становится противно, поэтому я реально бросаю все на пол, раздевшись до нижнего белья, и надеваю тунику. Хватаю охапку довольно любимых вещей и несу в мусорку.

Юля встречает в коридоре и следует за мной.

– Ты не хочешь сделать вид, что тебя хотя бы интересно спросить почему я здесь?

– А смысл? Ты все сама скажешь, иначе зачем саму себя пригласила в гости?

– По-твоему, фирма папы – это не предмет разговора? Это то, что нам не следует обсуждать?

– Следует. Если ты подразумеваешь разговор, а не крик ни о чем.

– Твой муж, нас, наверное, ни с чем оставил, а ты так спокойна?

– Уверена, что твой счет пополняется регулярно. И я не делаю вид, что мне это нравится или что я не беспокоюсь. Я жду, когда пройдет проверка, чтобы что-то с этим сделать. И да, Юля, это мой, чертов муж был тем, на кого была оформлена доверенность. И насколько я помню, мы все подписали ее после смерти папы, когда вступили в наследство. И Игорь именно тот, кто работал с нашим отцом долгие годы.

Она открывает рот, что-то сказать, но я ее прерываю.

– И позволь спросить, ты пришла сюда, потому что распереживалась за свои деньги сейчас? Полгода, ты единственная знала, что этот козел мне изменяет. Но тебя ведь волновало то, какой дурой я выгляжу больше, чем фирма?

– Это не между мной и тобой. Это другое.

– Другое? Ответь мне, сестренка, ты видела женщину, с которой мне изменяет муж?

– Со спины. И они были вдалеке. Игорь повернулся лицом к девочке и что-то говорил наклонившись. А та стояла спиной.

– И ты не узнала в ней никого?

– Кого? Я экстрасенс? Стой, ты узнала кто она?

Я не знаю, доверяю ли ее словам, но признаваться сейчас было еще большим ударом по моему сердцу.

– Ты вообще в курсе, что мы сестры? – решаю задать еще один вопрос, который уже давно меня волнует. – Что нас связывает одна ДНК? Откуда столько ненависти ко мне?

– Я пришла обсуждать сюда другое…

– Правда? Потому что твои аргументы для поведения «подлой суки» неубедительны?

– Да пошла ты, – тычет в меня пальцем. – Вечно вся такая идеальная. Отличница, девственница и первая красавица. Ты всегда из кожи вон лезла, чтобы тебя замечали первой.

– Ты сейчас серьезно?

– Не строй из себя дуру, Настя. Все, что тебя заботило – это первенство во всем. И, главное, передо мной. Я бы смирилась с остальными, но ты ведь и внутри семьи так себя вела.

– Ты бредишь? Как в твоей голове такое могло поселиться вообще? Мы сестры, а не соперницы…

– Тогда почему все всегда было соперничеством?

– Для кого? – ору ей в лицо. – Для тебя? Я не знаю. Я никогда не устраивала гонки за любовь и внимание других. Я просто была собой.

– Ох, пошла ты, – разворачивается и начинает уходить, но я хватаю ее за руку, пытаясь остановить.

Вот только я раздавала пощечины Иде и мужу, а теперь прилетело мне.

Не сильно, конечно, но ощутимо.

Из глаз брызгают слезы, но в ответ не могу ее ударить. Никак. Только замахнулась, но рука упала вдоль тела.

При этом она тоже плачет, прижав ладони к губам.

– Ты говоришь, что я всегда была впереди? Что у меня все было и все получалось? Тогда почему я стала той, кому изменяли со дня свадьбы. Имели вторую семью и другого ребенка? Не похоже, чтобы судьба была ко мне благосклонна. Но они могли это делать, Юля. Они не моя кровь… Они, по сути, никто. Те, кого можно заменить. А ты…

Смотрю в ее глаза и все равно не понимаю ничего. Она ответила на вопросы, но я не принимаю их, потому что никогда не думала, что такая мелочь может стать причиной подлости родного человека.

– Проваливай…

– Настя… – протягивает трясущуюся руку, но я отшатываюсь назад.

– Я сказала, проваливай…

Отворачиваюсь и ухожу в гостиную. Открываю дверь на балкон и выхожу, слыша, как хлопает входная. А после вижу, как она выбегает на улицу и садится в машину. Какое-то время сидит в ней, затем уезжает.

Я прикрываю глаза и пытаюсь вспомнить самое начало. Пытаюсь найти там то, что не заметила раньше. Причину… повод… исток…

***

Понедельник уже наступил,

А она до сих пор в прошлом вторнике.

Сиротливо засохший букет,

Ждет внимания на подоконнике.

Она больше не может грустить,

Ей придется сильнее стать… Выше…

Позабыть и построить свой мир,

Где другому собой «сносит» крышу.

Мир, где больше не будет измен.

Уважение, счастье – основа! Не правило.

И она попадет в этот плен.

Добровольно! А не потому, что в отчаянье.