Глава 24

Алиса

Я смотрю на часы. До следующего клиента еще десять минут. Достаю телефон. Пишу Кате:

“Сегодня была у адвоката, которого ты посоветовала. Вечером позвоню и расскажу, что узнала”.

Закрываю глаза и просто сижу. Слушаю, как бьется собственное сердце. Медленно, но ровно. Значит, жива. Значит, справлюсь.

Возвращаюсь к работе. Приходит клиентка. Затем вторая, третья. Я погружаюсь в их истории с головой, как в спасительный омут. Слушаю про измены, страхи, неуверенность, детские травмы. И постепенно мои собственные проблемы отступают на второй план, становятся просто ещё одной историей. Всё возвращается на круги своя. Это моя жизнь. И только мне её контролировать.

Между приёмами я успеваю ответить на пару рабочих писем, сделать записи по сессиям. Голова занята делом, и это спасает. Мысли о Максиме, об Артёме, о той женщине на пороге… они где-то далеко, за семью печатями. Я их слышу, но не впускаю.

Вечером, когда последний клиент уходит, я сижу в кабинете, бесцельно глядя в монитор. Руки замерли над клавиатурой, но печатать не хочется. За окном уже давно стемнело, желтый свет уличных фонарей пробивается сквозь жалюзи, рисуя полосатые тени на столе. В кабинете тихо, только мерно гудит кулер с водой. Я смотрю на недопитую кружку остывшего кофе и чувствую, как эта тишина начинает давить на уши.

Я думаю о том, что, наверное, именно так чувствуют себя мои клиенты, когда уходят с сессии и остаются одни в своих пустых квартирах. Вроде бы разобрали всё по полочкам, нашли причины, проговорили боли, а выходишь за дверь, и снова накрывает. Эта липкая, холодная пустота. И справиться с ней своими силами почему-то оказывается сложнее всего.

Телефон на столе вибрирует, разрывая тишину. Экран загорается, и я вижу улыбающуюся мордочку кота на аватарке Кати. У неё вечно эти глупые фотки из интернета, но я их так люблю. И каждый раз, когда она присылает их мне, я просто не могу не улыбнуться.

— Привет, — устало отвечаю я, проведя рукой по лицу. Голос звучит хрипло, будто я не разговаривала неделю. — Не дождалась моего звонка?

— Я решила взять инициативу в свои руки.

— Даже не сомневалась.

— Ну как ты? — без предисловий, начинает она. В её голосе слышится не просто любопытство, а настороженность опытного друга, который уже научился распознавать моё “нормально” за километр. — Рассказывай.

— Да нормально, — тяну я автоматически, рассматривая трещинку на потолке, которую давно пора заделать. — Работала. Была у твоего адвоката. Подписала договор. Он сказал, что возьмет на себя большую часть всей этой волокиты. Ты не представляешь, как это для меня важно. Я не знаю, как всем этим заниматься и успевать работать.

— Это точно, — её голос становится подозрительным, теряет игривые нотки. — А ты сейчас где?

— На работе. Только закончила.

— И что ты собираешься делать дальше?

— Поеду домой. Сварю пельмени. Посмотрю что-нибудь…, — перечисляю я безжизненным тоном, понимая, что это звучит жалко. Пельмени в пустой квартире, под бормотание телевизора, который нужен только для фона. Чтобы не слышать собственных мыслей.

— Стоп-стоп-стоп! — перебивает она. — Ты будешь сидеть в пустой квартире, пялиться в стену и пережёвывать одно и то же?

Я молчу. Потому что она права. Я представляю эту картину: пижама, тарелка с пельменями на коленях, бегущие по экрану тени и бесконечный внутренний диалог, который не приводит ни к чему, кроме головной боли.

— Вот именно, — удовлетворенно констатирует Катя. — Так что собирайся. Мы едем в бар.

— Кать, я не…, — начинаю я, но она меня не слушает.

— Алиса, — она переходит на командный тон. — Ты меня слышишь? Я не спрашиваю твоего мнения. Я ставлю перед фактом. Ты выходишь из этого своего кокона и идёшь со мной прогуляться. Тебе это нужно, как воздух. И не спорь. Я уже вызвала такси, между прочим. И потратила на макияж полтора часа, если ты понимаешь, какая это жертва!

Я невольно усмехаюсь. Катя и её макияж — это святое.

— Кать, я правда устала. У меня сил нет ни на какие бары. Я сегодня столько клиентов приняла. У каждого своя драма. Я как губка, меня выжми, и потекут чужие слёзы.

— Сил нет как раз потому, что ты не отдыхаешь, а гоняешь в голове одно и то же, — отрезает она. — Ты же психолог, мать твою! Ты сама должна знать, что выгорание лечится сменой деятельности, а не лежанием лицом в подушку. Тебе надо переключиться. Выпить. Посмотреть на нормальных людей. Посмеяться. В конце концов, просто выдохнуть. И, если честно, я тоже устала переживать за тебя на расстоянии. Хочу увидеть своими глазами, что ты жива.

Я вздыхаю. С одной стороны, хочется залезть под одеяло и не вылезать до утра. С другой… она права. Я сама учу клиентов, что отдых и переключение — это не роскошь, а необходимость. Что забота о себе — это не эгоизм, а гигиена психики. И где сейчас вся моя мудрость? Разбилась о быт и предательство.

— Ладно, — сдаюсь я. — Уговорила.

— Правда? — в её голосе вспыхивает неподдельная радость, даже визгливые нотки появляются. — Шикарно! Я за тобой заеду через полчаса. На такси. Сиди и жди. И даже не думай сбежать! Иначе я буду ломиться, пока не откроешь, учти!

— Куда я сбегу? — усмехаюсь я, чувствуя, как где-то в груди начинает оттаивать маленький кусочек льда.

— Вот и отлично. Через полчаса у твоего офиса. И приведи себя в порядок! Мы идём не в столовую!

Она отключается. Я смотрю на телефон и чувствую, как где-то внутри загорается крошечный, робкий огонёк. Может, и правда надо? Может, это и есть тот самый спасательный круг, который мне сейчас кидают?

Подхожу к зеркалу. Смотрю на себя критически. Вид вообще не для бара. Скорее для родительского собрания, защиты диссертации или похорон собственной личной жизни. Я вздыхаю. Ладно. Катя права, надо уметь отключаться. Мне ли не знать.

Я быстро распускаю волосы, они падают на плечи выцветшими от усталости прядями. Поправляю воротник пиджака. Крашу губы, ресницы.

Спускаюсь вниз ровно через полчаса. На улице уже совсем темно, фонари горят желтым, морозно, воздух чистый и колкий, щиплет нос. Дыхание превращается в пар. Такси с работающим двигателем стоит прямо у входа, мигая поворотником. Из задней двери высовывается рука в блестящем рукаве и нетерпеливо машет мне.

— Давай быстрее, замёрзнем!

Я сажусь внутрь и… теряю дар речи. Катя сидит рядом при полном параде. Облегающее, блестящее платье, переливается. Макияж яркий, но безупречный, волосы уложены крупными локонами, спадают на одно плечо. Серьги длинные, тяжёлые. Духи дорогие, терпкие, я их сразу узнаю, тот самый флакон, который она бережёт для “особых случаев”.

— Ты чего как на красную дорожку? — удивляюсь я, чувствуя себя рядом с ней серой мышью.

— А ты чего как на похороны? — парирует она, окидывая меня взглядом с головы до ног. — Хотя погоди... помада правильная. Уже прогресс. Ладно, проехали. Главное, что ты здесь.

— Вообще-то я только с работы. У меня сегодня рабочий день, в отличие от некоторых.

— Да ладно тебе. Ты хорошо выглядишь. Лучше, чем, когда я тебя увидела в квартире после того, что учудил твой этот…этот…, — она закатывает глаза, словно пытаясь вспомнить. — Ах, да. Твой муженек.

Она наклоняется к водителю, называет адрес какого-то модного места в центре, о котором я даже не слышала. Потом поворачивается ко мне, берёт за руку. Её ладонь тёплая, в отличие от моих ледяных пальцев.

— Слушай, я понимаю, что тебе тяжело. Правда понимаю, — она смотрит мне в глаза. — Но ты должна иногда выныривать из этого болота. Хотя бы на пару часов. Чтобы помнить, что жизнь не кончается на измене одного козла. И даже не на двух сразу. Она вообще на мужиках не заканчивается.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Но я это знаю и без тебя.

— Ой, да ладно тебе, — отмахивается она, но я вижу, как теплеют её глаза. — Лучше скажи, что ты готова к самому лучшему дню перезагрузки в твоей жизни.

Я смотрю на неё. На её горящие глаза, на эту её бешеную энергию, которую она готова тратить на меня. На то, как она сейчас сидит в такси и сжимает мою руку, как заботливая старшая сестра. И чувствую, как напряжение последних дней начинает потихоньку отпускать.

— Готова, — говорю я.

— Тогда поехали!