Глава 4

Алиса

Максим едет уверенно, не торопясь. Словно наслаждаясь своей компанией, пока внутри меня все рассыпается на части. Он не сворачивает в наш район. Пропускает и следующие два поворота, на которых можно было бы развернуться.

Мы минуем центр, выезжаем на широкий проспект, ведущий к престижному, новому жилому массиву. Я помню эту дорогу. Слишком хорошо помню.

Он замедляет ход, включает поворотник. Подъезжает к парадному подъезду одного из кирпично-стеклянных монстров. Премиум-класс. Я притормаживаю метров за пятьдесят, въезжая на парковочный карман у сквера. Глушу двигатель.

И вот мы здесь.

Я наблюдаю. Словно со стороны. Как в плохом кино, от которого не могу оторваться. Он останавливается. Замок щелкает, дверь открывается, и он появляется в полный рост. В своём любимом кашемировом пальто, в том самом шарфе, который я ему дарила. Он обходит машину спереди, его лицо обращено к пассажирской двери. Открывает для нее дверь.

Женщина выходит, поправляя шубу. Она что-то говорит, и он улыбается в ответ той мягкой, снисходительной улыбкой, которую я так любила. Потом он идет к задней двери, открывает ее. Начинается возня. Он наклоняется, что-то распутывает, и вот он выпрямляется, держа на руках розовый комочек. Девочка обвивает его шею ручками, прячет лицо в его шарф, потом откидывается назад и кричит что-то. Я читаю по губам. Чётко. Ясно.

— ПА-ПА! НЕСИ!

Папа. Он ее отец.

Он смеётся, подбрасывает её, прижимает к себе. Женщина подходит, поправляет на малышке сбившуюся шапку. Потом она кладет руку поверх его, той, что держит ребёнка. Её жест полон нежности и обладания. Она поднимается на цыпочки и целует его в щёку. Он поворачивается к ней, и их взгляды встречаются. В его глазах счастье. То, чего, как мне казалось, мне не хватало в последнее время. Оказывается, оно никуда не делось. Оно просто нашло другого адресата.

Он больше не мой муж. Его сердце принадлежит другой. А я… я осталась лишь фоном. Удобной привычкой. Той, кто всегда под рукой.

Внутри меня что-то окончательно замирает. Оцепенение, в котором я пребывала с момента светофора, начинает отступать, уступая место другому чувству. Чистому, леденящему, абсолютному холоду. Как будто мне в грудь влили жидкий азот. Ни паники, ни страха, ни даже пока боли. Ничего нет. Есть только этот всепроникающий, звенящий холод. И ясность. Чудовищная, кристальная ясность.

Мои пальцы находят кнопку стеклоподъемника. Нажимают.

— Па-а-па! Ещё! Выше! — смеется девочка.

Я беру себя в руки. Дверь открывается с глухим щелчком, нарушая тишину салона. Я выхожу. Вечерний морозный воздух обжигает лицо, но я его почти не чувствую. Снег похрустывает под подошвами моих полусапог, оставляя четкие следы. Я иду к ним. Не бегу. Иду медленно, размеренно, как будто выхожу к трибуне читать лекцию.

Они наконец замечают меня. Сначала девочка. Потом женщина. Её улыбка замирает, глаза расширяются. В них проносится целая буря, паника, замешательство, а затем инстинктивное движение. Она хватает девочку за руку и оттягивает её, делает шаг назад, ближе к Максиму, будто я несу в себе угрозу.

И он. Он медленно поворачивает голову. Улыбка еще не успевает сойти с его лица, когда его взгляд находит меня.

И я вижу это всё в режиме замедленной съёмки. Как улыбка сползает с лица, обнажая недоумение. Как недоумение сменяется шоком. Глаза становятся круглыми, стеклянными. В них мелькает тот самый животный ужас пойманного с поличным. И наконец, как по щелчку всё это смывается. Лицо становится гладким, каменным. Маска опускается. Ледяное спокойствие. Он делает едва заметный шаг вперёд, слегка заслоняя их собой. Защитная стойка.

Тишина давит на уши. Только далекий гул города и моё собственное, ровное, слишком ровное дыхание.

— Алиса…, — начинает он. Его голос хриплый, он пытается взять его под контроль, сделать твёрдым. Но в первом слоге прорывается сдавленность.

Я поднимаю руку. Простой, четкий жест, означающий, “Стоп, хватит, никаких слов”.

— Кто это? — мой собственный голос звучит так, будто его издаёт кто-то другой. Низко, ровно, без дрожи. Он режет морозный воздух.

Я делаю паузу, смотрю прямо на него, игнорирую женщину и ребёнка. Вижу, как напрягается его челюсть, как сжимаются кулаки в карманах пальто.

— Алиса, послушай…это…это просто коллега, — неуверенно выдает он, оглядываясь на женщину позади него.

Еще одна пауза. Я вдыхаю полной грудью. Воздух обжигает легкие, и это хорошо. Это подтверждает, что я ещё жива.

— Коллега? Интересно. А это кто? — я бросаю взгляд на маленькую девчушку. Она прячет свои глазки-бусинки.

— Я его любимая дочка! — обиженно выдает она, выпячивая нижнюю губу вперед.

— Мила, помолчи! — шипит женщина, испуганно глядя на моего мужа.

— Почему я должна молчать? — не понимает малышка. — Он мой папа! Я его люблю!

Женщина закрывает ей рот рукой в варежке. Малышка брыкается. Сопротивляется, но ее попытки тщетны.

— Алис, послушай… давай поговорим дома? Я… я прямо сейчас приеду и мы все обсудим, хорошо?

Я бросаю последний, быстрый взгляд на эту троицу. На его вымученное спокойствие. На её испуганное, бледное лицо, прикрывающее собой девочку. На эти дурацкие розовые помпоны.

— Ты прав. Нам есть о чём поговорить.

Я разворачиваюсь, слыша, как скрипит снег. И иду обратно к машине. Каждый шаг отдаётся гулким эхом в пустой голове. Спиной чувствую их взгляды. Три пары глаз, впивающихся мне в спину, в шею, пытающихся прожечь насквозь. Я не оборачиваюсь. Я не ускоряю шаг. Я просто иду, оставляя на чистом, нетронутом снегу парковки цепочку своих следов.

Первую черту. Грань, разделяющую нашу жизнь на два отрезка.

Я сажусь в машину, захлопываю дверь. Закрываюсь в металлической коробке. Тишина снова окружает меня, но теперь она другая. Громкая. Звенящая. Я смотрю сквозь лобовое стекло. Они всё ещё стоят там, у подъезда, слившись в одну темную, неподвижную фигуру на фоне ярко освещенного холла. Снег продолжает падать, засыпая мой свежий след.

Максим резко бросается к своей машине. Я наблюдаю за тем, как он вытаскивает с заднего сиденья детское автокресло, как несет его к подъезду. Открывает им дверь. Они заходят внутрь и дверь за ними закрывается.

Я поворачиваю ключ зажигания. Двигатель заводится с первого раза. Предательски привычный, ровный звук. Я включаю передачу, смотрю по зеркалам и плавно выезжаю с парковочного места. В глазах сухо. Горло сжато тисками, но слез нет. В душе тот самый абсолютный, звенящий холод. И где-то на его дне появляется тихий, нарастающий гул.

Я еду домой. По знакомым улицам. Они проплывают за окном, не оставляя в голове ни единого следа. Мой мозг уже работает по-другому. Он не чувствует, он анализирует. Он раскладывает факты по полочкам.

Три года. Совпадение? Престижный район. Любовница. Сотрудница? Клиентка? Кто она?

Та самая Тамара Ивановна… Моя клиентка. Её дочь. Её история.

Я притормаживаю на перекрестке и вдруг понимаю. Тамара Ивановна сегодня была не моей клиенткой. Она была вестником. Кассандрой в старомодном пальто. Она принесла мне пророчество о моей собственной жизни, а я, дура, слушала её как профессионал, давала советы, дышала с ней. А её послание, страшное и простое, было предназначено мне. И я только что получила его в полном, наглядном, жестоком объёме.