Глава 5

Алиса

Я паркую машину на подземном паркинге. Действия четкие, механические: нейтралка, ручник, поворот ключа. Я сижу ещё секунду в полной тишине, потом открываю дверь и выхожу. Иду к лифту. Мои шаги эхом отражаются от бездушных бетонных стен. Нажимаю кнопку. Поднимаюсь. Всё как всегда.

Дома тихо. Привычная для этого времени тишина, когда мой муж еще на работе, а наш сын на учебе или на тренировке. Я захожу в прихожую, вешаю ключи на крючок, они звякают невыносимо громко. Снимаю сапоги, ставлю на полку для обуви. Снимаю куртку. Все на свои места.

Мне нужно сделать ужин. Артём скоро вернётся, он будет голоден, — эта мысль, привычная и рутинная, как спасательный круг. За неё можно ухватиться, отключиться от реальности. Я иду на кухню, включаю свет.

Открываю холодильник. Взгляд скользит по полкам. Куриное филе, майонез, томатная паста. Кладу все на разделочную доску. Беру нож. Острый, с деревянной ручкой. Мою мясо под струей холодной воды. Вода шумит, и этот шум на секунду заглушает звон в ушах.

Три года.

Мысль возникает сама собой. Я режу курицу на аккуратные кубики.

Три года назад Артёму было двенадцать. У него начались проблемы с математикой, и мы наняли репетитора. Максим тогда много ездил в командировки, говорил, что осваивает новый регион.

— Новый регион, — беззвучно шевелю губами.

Я перекладываю нарезанную курицу в большую керамическую миску. Беру майонез, выдавливаю белой спиралью поверх розоватых кусочков.

Его дочь. Девочка в розовой шапке. Она махала мне рукой из салона его машины, пока он был так увлечен своей пассией, что совершенно не заметил, что я стою рядом.

Я смотрю на свои пальцы, испачканные в томатной пасте и майонезе. Они холодные. Я их не чувствую. Добавляю соль. Белые кристаллы исчезают в смеси. Следом перец.

Соседний район. Тот самый, где мы хотели купить квартиру. Он тогда говорил: “Здесь цены взлетят, надо брать”. Он не думал об этом. Он знал. Потому что интересовался. Потому что уже все разузнал. Не для инвестиций. Для жизни. Своей другой жизни.

Каждый факт о муже — это удар в солнечное сплетение. Я анализирую, проговариваю, осознаю всю чудовищность ситуации, а боли нет. Есть только эта мертвая, ледяная пустота где-то за грудиной. Как будто кто-то вынул оттуда всё тепло, все нервы и не оставил ничего взамен.

— Алиса, — шепчу я сама себе, возвращаясь в реальность. — Посмотри на все со стороны.

И у меня получается. Моё профессиональное “я”, наблюдающее со стороны, фиксирует шок. Острая стрессовая реакция. Организм и мозг работают на пределе, выстроив все возможные защитные барьеры. Они отсекают эмоции, потому что они сейчас меня убьют. Мозг оставляет только логику, рутину, простые действия.

“Приготовь ужин”.

Это безопасно. Это знакомо. Это якорь в рушащемся мире.

Я ставлю сковороду на огонь, наливаю масло. Пока оно нагревается, мою гречку. Коричневые зерна шуршат под струей воды. Я наблюдаю за собой, как за клиентом на сеансе.

“Пациентка демонстрирует признаки диссоциации. Действия автоматические, состояние шока на лицо. Вероятно, происходит когнитивная обработка травматического события без подключения эмоционального компонента. Это временно. Когда защитные механизмы ослабнут, наступит реактивная фаза — боль, гнев, отчаяние. Нужно быть к этому готовой”.

— Будь готова, — говорю я себе. Но как быть к этому готовой? Я не знаю.

Масло на сковороде начинает шипеть. Я выкладываю курицу. Шипение становится громким, яростным. Запах жареного мяса и чеснока наполняет кухню.

Слез нет. Горло сжато, но оно сжато тихо, без спазмов. Я помешиваю курицу деревянной лопаткой. Она становится золотистой. Перекладываю её из сковороды в жаропрочную форму, ставлю в разогретую духовку. Ставлю кастрюлю с гречкой на конфорку. Включаю таймер на духовке. Всё правильно. Всё как надо.

И только теперь, когда руки свободны, когда основные действия выполнены, я позволяю себе опуститься на кухонный стул. Он холодный, даже через джинсы. Я сижу прямо, руки лежат на коленях. Смотрю на плиту, на таймер, который отсчитывает секунды.

Мозг, наконец отпущенный на волю от диктата рутины, начинает работать в новом режиме. Не просто констатировать факты. Связывать их.

И возникает оно. То самое холодное, ясное понимание.

Мой муж — чужой, жестокий человек.

У него лицо Максима, его голос, его пальто. Но внутри… внутри сидит незнакомец. Холодный, расчетливый, способный на подлость такого масштаба, что мой мозг до сих пор отказывается в это поверить полностью.

Он не просто изменил. Он построил параллельную жизнь. Он смотрел мне в глаза все эти годы, целовал перед сном, говорил "люблю", обсуждал планы на отпуск, жаловался на усталость. Он слушал, как я переживаю из-за переходного возраста Артёма, давал советы. И всё это время у него была тайна.

Большая, живая, ходячая тайна в розовой шапке. Он знал. Молчал. И вёл свою двойную игру. И в этих его действиях не слабость, не минутное помутнение. В этом есть только жестокость. Глубинная, осознанная. Презрение ко мне, к нашему браку, к нашему общему прошлому.

Я смотрю на свои руки, и ко мне приходит самое страшное осознание, от которого даже ледяной ступор даёт трещину.

Я не знала его все эти годы.

Всё, что я думала о нём, всё, чем я восхищалась, на что надеялась, за что любила, было иллюзией. Картинкой. Фасадом. За которым жил этот незнакомец. Я ни разу не заподозрила. Ни разу не усомнилась в его рассказах, в его “задержках на работе”, в его внезапных командировках. Я любила. Была слепа. Доверчива. Глупа.

А наш сын… Артём. Он и его обманывал. Он крал у нашего сына время, внимание, отцовскую заботу, чтобы отдать это другой девочке.

Мысль об Артёме пробивает первую, тонкую брешь в ледяной стене. Ещё не боль. Но уже пронзительная, острая жалость. К нему. К нашему сыну, который обожает отца. Который верит каждому его слову. Что будет, когда он узнает? Эта мысль настолько невыносима, что я физически сжимаюсь на стуле, обхватывая себя руками. Нет. Не сейчас. Сейчас нельзя.

Таймер на духовке пищит. Резкий, настойчивый звук возвращает меня на кухню. В реальность, где нужно выключить духовку, где гречка уже впитала воду, где нужно накрывать на стол.

Я встаю. Ноги немного ватные, но держат. Я действую дальше. Выключаю огонь, ставлю кастрюлю с гречкой на подставку. Приоткрываю духовку. Оттуда валит аппетитный пар. Всё готово.

И, когда всё сделано, когда больше некуда приложить свои автоматические действия, я чувствую, как та самая стена из льда внутри начинает трескаться. Медленно. Снизу. Оттуда, из той ледяной пустоты, поднимается что-то тяжёлое. Это огромное, сокрушительное давление, которое вот-вот разорвёт меня изнутри.

Я знаю, что скоро на меня нахлынет боль. Когда Максим переступит порог. Когда начнётся “разговор”. Когда я увижу его виноватое или оправдывающееся лицо здесь, на нашей кухне, под этой самой люстрой. Вот тогда меня накроет той самой болью, про которую я читала в книгах и которую пыталась лечить у других.

Но сейчас у меня есть ещё несколько минут. Пока он едет. Пока Артём не вернулся домой. Я подхожу к окну, смотрю на темный двор. Дышу глубоко. Профессионально. На четыре счета вдох, на шесть выдох. Это не избавит от боли. Но это даст мне ещё немного времени, чтобы подготовиться.

Чтобы решить, каким будет моё первое слово, когда он войдёт в эту дверь.

Мои дорогие! Огромное вам спасибо за то, что поддерживаете книгу звездочками и подписываетесь на меня. Мне безумно приятно видеть вашу поддержку и читать ваши комментарии. Всех обнимаю. Вы лучшие!