Глава 6

Алиса

Резкий, металлический щелчок замка оглушает. Он режет тишину квартиры и заставляет моё тело вздрогнуть и напрячься от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Всё внутри сжимается в тугой, болезненный ком. Потом шаги. Его шаги. Уверенные, чуть тяжеловатые. Я слышу легкое поскрипывание паркета в прихожей. Он снимает обувь. Вешает куртку. Обычные звуки нашего дома.

Я сижу на кухне. Передо мной стоит кружка с остывшим чаем. Я его не пью. Я просто держу кружку руками, чтобы они не тряслись. Так я могу их контролировать. Пока они холодные и неподвижные, как и всё остальное.

Я готовлюсь. Прокручиваю в голове варианты, как диспетчер перед сложным рейсом. Он скажет: “Извини”. Нет, не скажет. Сначала попробует отрицать? Замять? Сказать, что я всё неправильно поняла? Или сразу перейдет к оправданиям вроде: “Это было один раз”, “Ты сама виновата”, “Мне не хватало внимания”.

Я продумываю ответы на каждый вариант. Вспоминаю все, что слышала в своем кабинете сотни раз, и пытаюсь представить, как он говорит эти слова. Логичные, убийственные фразы, которые разрушают абсолютно все.

Дверь на кухню открывается.

Максим стоит на пороге. Не измождённый, не виноватый, не готовый к исповеди. Он стоит, как и всегда, вернувшись с работы. Немного усталый, домашний. Его взгляд скользит по мне, по столу, задерживается на курице, на кастрюле с гречкой.

— О, а у нас сегодня курочка с гречкой, — бодро заявляет он, как будто обнаружив приятный сюрприз. Он подходит к плите, касается тыльной стороной ладони края сковороды. — Ух, горячая ещё. А где Артём? Разве он ещё не приехал?

Мои мысли, только что выстроенные в четкий боевой порядок, путаются и рассыпаются.

— Нет. Его ещё нет, — отвечаю на автомате голосом, который звучит странно, нормально.

И тут же спохватываюсь. О чём он вообще? При чём тут Артём?

— Ах, да. Он же мне сегодня звонил. Сказал, что, возможно, останется ночевать у своего друга. Какой-то у них там сабантуй после очередной тренировки.

Проверяю свой телефон. На нем нет ни одного звонка или сообщения от сына. Артём не предупреждал меня. Он обычно делает это ближе к вечеру, но… сегодня еще ничего не говорил.

Я смотрю на Максима и чувствую нарастающую, сюрреалистичную абсурдность происходящего. Он снимает часы, кладет их на стол. Расстегивает манжеты рубашки. Всё как всегда. Его спокойствие, его обыденный тон настолько оглушительные, что я начинаю сомневаться в реальности происходящего.

Ладно, Артём. Но остальное-то? Розовая шапка? Парковка? Этот поцелуй?

Он наливает себе воды из кувшина, делает большой глоток.

— Алис, курица просто обалденно пахнет, — не унимается он, накладывая ее к себе в тарелку. — Настоящий праздник желудка.

Почему он ведёт себя так, будто ничего не случилось? Будто я не видела его вместе с его… семьей у того подъезда. Будто на нем не висел тот розовый комочек, обнимающий его шею. Будто всё это галлюцинация переутомившегося психолога. Начинает казаться, что я сумасшедшая. Что я что-то придумала, спутала, неверно истолковала.

Нет. Я видела. Ясно, отчётливо, в мельчайших деталях. И как бы он ни пытался разыграть этот фарс, у него не выйдет. Потому что профессионал внутри меня просыпается раньше, чем отступают эмоции.

Газлайтинг. В самом изощренном его проявлении. Максим пытается заставить меня усомниться в собственной памяти. Задуматься о своей эмоциональной стабильности.

Это знание, как удар тока, пронзает лёд внутри. Пелена оцепенения и шока начинает рваться.

— Что, курица? — вырывается у меня и голос звучит глухо, но уже не автоматически.

— Да. Вкуснотища, — он ставит тарелку на стол и принимается есть. — И греча класс. Не сухая. Подай, кстати, ещё кетчуп. Там вроде еще оставался вчера.

“Оставался вчера”.

Он просит кетчуп и собирается поужинать за нашим столом. Моей курицей и гречкой сделанной для нашего сына. После того, что произошло.

Остатки пелены спадают, и реальность встаёт передо мной во всей своей чудовищной наготе. Он не собирается ничего объяснять.

Он решил сделать вид, что ничего не было. Проигнорировать. Замолчать. Посмеяться надо мной. Или он действительно считает, что имеет право на это молчание?