Глава 7

Алиса

Я смотрю на своего мужа и в голове крутится лишь одна мысль. Не приложился ли он часом головой, пока возвращался домой? Или это его так обработала его пассия в шубке?

— Алис, ну, подай кетчуп. Тебе сложно что ли? Я точно помню, что он там был, — говорит он как ни в чем не бывало.

— Ах, правда? — говорю я, поднимаясь со своего места.

— Да. Я вроде видел его в дверце в последний раз.

Он уже наложил себе полную тарелку и принялся есть. Я смотрю на его руки. На эти пальцы, которые не так давно гладили по спине ту женщину. Я смотрю на его губы, которые целовали её. На его лицо, на котором сейчас читается лишь ожидание кетчупа.

Я протягиваю руку. Быстро, резко. Забираю у него тарелку. Он моргает, не понимая.

— Эй!

Но я уже разворачиваюсь и, не глядя, швыряю тарелку в сторону мусорного ведра. Фарфор с глухим, влажным стуком бьется о стенку ведра, крошится. Гречка и курица разлетаются желто-оранжевым пятном по белому пластику и полу.

На кухне воцаряется тишина. Гулкая, полная. Он замирает с вилкой в руке. Я поворачиваюсь к нему.

— Я готовила для сына, а не для тебя. Скажи спасибо, что не одела тебе кастрюлю на голову. Тем более ты же был у своей пассии. Разве она тебя не накормила? Или ее значимость заключается в чем-то другом? И я даже догадываюсь, в чем именно, — выпаливаю я. Дышу часто, но голос звучит на удивление ровно. Только слегка срывается на последнем слове, но я быстро беру его под контроль.

Он медленно опускает вилку на стол. Потом откидывается на спинку стула. В его глазах не шок, не раскаяние. Сначала раздражение. Глубокое, усталое раздражение, как у взрослого человека на истерику ребенка. Он делает тяжёлый, шумный вдох, будто набирается терпения.

Потом поднимается. Не резко. Плавно, с чувством собственного достоинства. Он смотрит прямо на меня. Его взгляд теперь другой. Маска “уставшего хорошего мужа” сползает с его лица. Остается холодный, оценивающий взгляд.

— Значит, — говорит он отчётливо, без тени прежней бодрости, — у нас всё же не получится обойтись без этого разговора?

В его голосе звучит… досада. Досада из-за того, что ему придётся тратить на меня свое время и силы. Никакого страха. Никакой вины.

Ледяная трещина внутри меня расширяется. Сквозь нее начинает сочиться не боль, а ярость. Она греет изнутри, возвращая чувствительность пальцам.

— А ты думаешь, это возможно в нашей ситуации? — ровно, почти вежливо спрашиваю я. И каждое слово звучит без капли дрожи в голосе.

Он усмехается. Коротко, беззвучно. Потом проводит рукой по лицу, сгоняя невидимую усталость.

— Не думал, но честно признаться, надеялся, что из уважения к стольким годам брака, к тому, что мы построили… ты не будешь реагировать подобным образом, — он делает паузу и смотрит на меня, словно проверяя эффект от сказанных им слов. — Но, видимо, зря.

Его слова повисают в воздухе.

“Из уважения к стольким годам брака”. “Подобным образом”.

В его понимании, швыряние тарелки с едой в мусорку — это “подобным образом”. А вот роман на стороне и внебрачный ребёнок — это, получается, нормально в его понимании? Это вписывается в рамки “уважения”.

Лёд раскалывается окончательно. Ярость закипает, поднимается по горлу, сжигая всё на своём пути. Голос становится ниже, опаснее.

— Ты сам растоптал это уважение, когда завёл себе любовницу и ребёнка. Когда водил меня и сына за нос. Ты думаешь, после этого возможны мирные ужины и просьбы передать кетчуп?

Он смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает что-то вроде презрительного вызова.

— Заводят собак и кошек, Алиса, — произносит он моё имя с язвительным ударением и какой-то странной усталостью. — А это, извини, огромная разница. Ребенок — это не котенок, которого можно выбросить на улицу, если он надоел.

Его цинизм, обернутый в фальшивую оболочку “ответственности”, бьет с новой силой. Он не просто оправдывается. Он ставит себя на пьедестал.

“Я не подлец, а ответственный отец”. И он использует своего же, рождённого в обмане, ребёнка как защиту.

— О, да, — говорю я, и мой голос начинает дрожать от сдерживаемой ярости. — Конечно. Ты у нас такой ответственный, что три года скрывал это от меня. Настолько ответственный, что построил вторую семью за моей спиной. Это какая-то новая, извращённая форма ответственности? Или ты просто пытаешься сейчас выставить меня монстром, который не понимает твоих “высоких побуждений”?

Он делает шаг вперёд. Не угрожающе, но его физическое присутствие, его рост, которому я когда-то радовалась, сейчас кажутся давлением.

— Я ничего не строил за твоей спиной. Я жил. У меня есть бизнес, обязательства, потребности. И да, у меня есть женщина, которая меня понимает и не устраивает истерик на ровном месте. И есть ребёнок. Мой ребёнок. И я не собираюсь от него отказываться. Так же, как не собираюсь отказываться от Артёма. И от тебя.