Глава 32

Алиса

На улице морозно, но после душного отделения воздух кажется свежим, почти сладким. Мы стоим на крыльце, ждём такси, которое я уже успела вызвать. Артём молчит, смотрит куда-то в сторону.

Я смотрю на него. На его разбитую губу, на синяк, на ссутуленную спину. И молчу.

— Спасибо, что приехала за мной, — вдруг тихо говорит он, не поворачиваясь.

— А разве могло быть иначе? — спрашиваю я спокойно, без упрека.

Он молчит. Потом, помедлив, добавляет:

— Я сначала думал позвонить отцу. Чтобы тебя не дергать. Ночь на дворе. Я думал, ты спишь, зачем тебе это всё… тем более я понимал, что ты будешь нервничать, переживать за меня, а тебе сейчас и так нелегко.

Сердце сжимается. Он думал обо мне. О том, как я себя почувствую. О моем состоянии.

— И почему не позвонил? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Потому что я знаю, что он скажет в ответ, — голос Артёма становится глухим, злым. — Он скажет, что я сам влез в неприятности, сам и должен их решать.

Я молчу. Внутри всё кипит, но я не хочу, чтобы он видел мою злость на отца. Сейчас это неважно.

— Почему ты вообще оказался ночью на улице? — спрашиваю я осторожно. — Я думала ты с ним…

— Я свалил от отца, — перебивает он. И поворачивается ко мне. Глаза красные, уставшие, но смотрят прямо. — Он сказал, что сдал квартиру, в которой мы жили. Вашу квартиру. И заявил, что я должен теперь жить с ним и с той… с ней и их ребенком. А я не хочу. Они мне никто.

Последние слова он выплёвывает с таким омерзением, что я вздрагиваю.

— Артём…

— Нет, мам, послушай, — он делает шаг ко мне. Такси ещё нет, мы одни на пустом ночном крыльце. — Я всё понял, осознал. Я дурак. Моральный урод. Я тогда не поверил тебе, ушёл с ним, думал, он не мог так поступить. А он мог. Ещё как мог. Он просто… он другой. Я его не знаю, — его голос срывается. Он трёт глаза здоровой рукой, и я вижу, как ему тяжело. — Прости меня, мам. Пожалуйста. Я вёл себя как последний идиот. Ты мне правду говорила, а я… я тебя обвинял. Я ушёл, даже не попрощавшись. Думал, ты всё выдумала, что ты ревнуешь, что ты…, — он замолкает, сглатывает. — А оно вон как вышло.

Я смотрю на него. На моего взрослого сына. И чувствую, как внутри тает лёд, который, казалось, сковал всё навсегда.

— Артём…

— Нет, погоди, — он не даёт мне вставить ни слова. — Я знаю, что обидел тебя. Сильно обидел. Ты, наверное, думала, что я предатель. Что я выбрал его, а не тебя. А я просто… я просто не мог поверить, что он такой. Понимаешь? Он же мой отец. Я с детства на него смотрел, он для меня был всем. А оказалось…, — он замолкает. Стоит ссутулившись и кажется таким маленьким, несмотря на свой рост. Я протягиваю руку, осторожно касаюсь его плеча.

— Я не злюсь, — говорю тихо. — Обидно было, да. Очень обидно. Но я не злюсь. Ты совершил ошибку, оступился, но я вижу, что ты все осознал.

Он поднимает на меня глаза. В них надежда и недоверие одновременно.

— Правда?

— Правда. Ты имел право на свою реакцию. Ты был в шоке. Я понимаю.

— Но я…

— Артём, — я беру его лицо в ладони, осторожно, стараясь не задеть синяки. — Ты мой сын. Я тебя люблю. Всегда любила и буду любить. Даже когда ты ошибаешься. Даже когда делаешь больно. Главное, что ты все понял.

Он смотрит на меня, и в его глазах блестят слёзы, которые он отчаянно пытается сдержать.

— Я домой хочу, — шепчет он. — К тебе. Можно?

Я притягиваю его к себе, обнимаю, прижимаюсь щекой к его плечу. Он пахнет потом, кровью и улицей, но это самый родной запах на свете.

— Конечно. Куда же ещё?

Он обнимает меня в ответ. Крепко, до хруста. И я чувствую, как он вздрагивает. Плачет. Мой большой, почти взрослый сын плачет у меня на плече.

— Тише, — шепчу я. — Тише. Всё будет хорошо. Мы справимся.

— Я больше не уйду, — бормочет он куда-то в моё пальто. — Никогда. Обещаю.

Я молчу. Просто глажу его по спине и молюсь, чтобы он смог сдержать это обещание. И чтобы у нас всё получилось.