Глава 31

Алиса

Я сижу на кухне, обхватив ладонями кружку с давно остывшим чаем. За окном глубокая ночь, город затих, только редкие машины проезжают где-то вдалеке. Перед глазами до сих пор стоит то видео. Артём за столом в ресторане. Напряженный, чужой. Эта женщина с её приторной улыбкой. Ребёнок, которого он скрывал три года. И Максим, снимающий всё это на телефон, чтобы доказать мне, какой он молодец.

Телефон на столе взрывается резкой вибрацией. Я вздрагиваю, проливая чай на стол. Смотрю на экран. Номер незнакомый, время уже половина четвертого ночи. Кто звонит в такое время?

Тянусь, чтобы сбросить, но что-то щёлкает в груди. Какая-то внутренняя сигнализация, материнское чутьё. И палец сам нажимает: “ответить”.

— Алло? — мой голос хриплый, испуганный.

— Здравствуйте, это старший сержант полиции Петренко, — сухой, официальный голос режет слух. — Беспокою из отделения. Вы Алиса Семёновна Горская, мать Артёма Горского?

Сердце проваливается куда-то в живот. Я вскакиваю, кружка падает на пол и разбивается вдребезги, но я даже не смотрю.

— Да, это я. Что случилось? С ним всё в порядке?

— С ним всё хорошо. Не волнуйтесь вы так, — голос полицейского чуть смягчается. — Но ваш сын ввязался в драку. Сейчас он у нас в участке. Поскольку ему нет восемнадцати, мы не можем отпустить его без вашего личного присутствия. Вам нужно приехать, забрать его и подписать бумаги.

— Драка? — я хватаюсь за стену, потому что ноги подкашиваются. — Он ранен? Что с ним?

— Лёгкие повреждения, от госпитализации отказался. Приезжайте, вам на месте всё объяснят.

— Еду, — выдыхаю я. — Сейчас буду. Спасибо.

Бросаю трубку и понимаю, что руки трясутся. Мелко, противно, неконтролируемо. Драка. Мой сын. В полиции. Ночью.

Я мечусь по квартире, не попадая в рукава куртки. Ключи, где ключи? На тумбочке. Хватаю их. Бросаю телефон в карман. Деньги. Вылетаю в подъезд, нажимаю кнопку лифта, но не могу ждать. Бегу по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

На улице мороз обжигает лицо, но я не чувствую. Ловлю такси у подъезда, повезло, что он только что кого-то привез и еще не успел взять новый заказ. Называю адрес, водитель что-то говорит, но я не слышу. В голове только одно: с ним всё хорошо. С ним всё хорошо. Но что значит “лёгкие повреждения”? Синяки? Ссадины? Или что-то серьёзнее?

Такси еле ползёт, хотя ночью дороги пустые. Каждая минута — вечность. Я сжимаю руки в кулаки. Надо держаться. Ему сейчас нужна спокойная мать, а не истеричка.

Наконец, отделение. Серое здание с тусклым светом в окнах. Я вылетаю из машины, бегу к двери. Подхожу к дежурному.

— Я по поводу сына. Артёма Горского. Мне звонили.

Дежурный, молодой лейтенант, кивает, сверяясь с журналом.

— Алиса Семёновна? Проходите, второй этаж, кабинет двенадцать. Вас проводить?

— Сама найду.

Лечу на второй этаж, путаясь в коридорах. Стучу в дверь, не дожидаясь ответа, вхожу.

И вижу его. Мой сын сидит на стуле у стены, ссутулившись, прижимая к лицу какую-то окровавленную тряпку. Увидев меня, он дёргается, хочет встать, но я уже рядом.

— Сиди, сиди, — командую я и начинаю осмотр, как заправский фельдшер.

Рука разодрана в кровь, костяшки сбиты. На щеке огромный синяк, уже начинающий темнеть. Под носом запекшаяся кровь, губа разбита. Он поднимает на меня виноватые, уставшие, но живые глаза.

— Мам, я…

— Молчи, — перебиваю я, продолжая осмотр. — Голова не кружится? В глазах не двоится?

— Нет, всё норм, — мычит он из-под тряпки.

Позади слышится покашливание. Я оборачиваюсь. За столом сидит полицейский, тот самый старший сержант, судя по нашивкам. Мужчина лет сорока, усталый, но доброжелательный.

— Присаживайтесь, Алиса Семёновна, — кивает он на стул. — Я вкратце обрисую ситуацию.

Я сажусь, но не свожу с сына глаз.

— Ваш сын, — начинает полицейский, листая бумаги, — сегодня ночью он вмешался в конфликт. Трое молодых людей приставали к девушке, пытались затащить её в машину. Прохожие, как обычно, прошли мимо. А ваш парень не прошел.

Я смотрю на Артёма. Он отводит глаза, но я вижу, как дергается его скула.

— В общем, он ввязался с ними в драку, — продолжает полицейский. — Один против троих. Глупо, конечно, но благородно. Те парни оказались пьяными, озверевшими. Хорошо, патруль проезжал мимо, разняли. Иначе могло быть хуже.

— А те? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Которые приставали?

— В обезьяннике сидят. На пятнадцать суток закрыли. Девушку домой отправили, она показания дала. А ваш сын — герой, можно сказать, — усмехается полицейский. — Хотя, конечно, мог бы и полицию вызвать, а не лезть сам.

— Я звонил, — тихо говорит Артём. — Пока звонил, они уже ее схватили. Пришлось вмешаться.

Я смотрю на него. На его разбитое лицо. И чувствую, как расслабляюсь. Он в порядке. С ним все хорошо.

Внутри появляется новое чувство. Не страх. Не злость. А гордость. Глупая материнская гордость.

— Что от нас нужно? — спрашиваю я, поворачиваясь к полицейскому.

— Ничего. От скорой отказался, сказал, дома залечат, — он смотрит на Артёма с лёгкой укоризной. — Распишитесь вот здесь, что забираете, и можете быть свободны. И ему бы к врачу завтра сходить, руку проверить.

Я беру ручку, расписываюсь. Потом поднимаюсь.

— Спасибо, — говорю искренне. — Что помогли.

— Это вам спасибо, — кивает полицейский, глядя на Артёма. — За бдительность. И за смелость. Редко сейчас такое встретишь.

Мы выходим из кабинета. Идем по длинному коридору, спускаемся по лестнице. Молчим. Я не знаю, с чего начать. Слишком много всего навалилось за эту ночь.

Мои дорогие, не забывайте подписываться на автора и радовать книгу звездочками. Для меня очень важно видеть вашу обратную связь. Всех обнимаю и поздравляю своих прекрасных читательниц с наступающим праздником! Вы лучшие, никогда не забывайте об этом)))