Глава 30

Артем

Я иду по ночной улице, и ветер продувает насквозь. Куртка тонкая, не для конца зимы, но я даже не чувствую холода. В голове полный сумбур. Отец еще что-то орёт мне вслед, но его голос стихает где-то за спиной. Я сворачиваю за угол и достаю телефон.

Кирилл. Единственный, кому я могу позвонить в таком состоянии. Гудки тянутся бесконечно, но на третьем он все же отвечает, и я выдыхаю.

— Привет, — говорю, как только он поднимает трубку.

— Привет, — расслабленно тянет он, собственно как и всегда.

— Ты где?

— Дома, — отвечает он на автомате. — А че есть какие-то предложения? — слышу, как он зевает

— Да никаких. Просто…

— Темыч, у тебя что-то стряслось? Голос какой-то подавленный.

— Можно к тебе приехать? — выпаливаю я, пока не передумал.

— Пригоняй, — в его голосе появляется любопытство. — А случилось-то чего?

— Надо поговорить, — я закусываю губу. Не думал, что когда-то останусь на улице не зная куда податься. — Мне идти больше некуда.

Пауза.

— В смысле некуда? — уже серьезнее спрашивает он.

— Родоки разводятся, — выдавливаю я. И это звучит так дико, так неправильно, что хочется засмеяться. Но мне почему-то не смешно. Совсем не смешно.

— Чего?! — его голос напрягается, становится низким, взрослым. — Ты серьёзно?

— Сам в шоке, — вздыхаю я. — Так что? Я могу к тебе приехать?

— Конечно приезжай. У меня к тебе только один вопрос. Ты уже в пути или как? — я чувствую, как он собирается. Все веселье улетучивается из его голоса.

— Выдвигаюсь. Буду минут через тридцать. Норм?

— Да, отлично. Мои сегодня как раз в ночную, так что не парься ни о чем.

Я сбрасываю звонок и иду к остановке. Маршрутка приезжает довольно быстро, почти пустая. Я сажусь у окна, смотрю на мелькающие огни и пытаюсь не думать. Не думать об отце, о его любовнице, о той маленькой девочке. О маме.

По дороге к его дому, заскакиваю в круглосуточную пиццерию, беру две больших пиццы и литровый сок. Кир любит пожрать, да и мне кусок в горло не лез, но ночь предстоит длинная, так что это определенно пригодится.

Кир открывает сразу, как только я нажимаю на звонок, будто ждал под дверью. Впускает, забирает пиццу, кивает на кухню.

— Давай выкладывай, что там у тебя стряслось.

Мы проходим на кухню. Я сажусь на табурет, смотрю в стол. Кир раскладывает пиццу, ставит стаканы, но не давит, ждёт, когда я сам ему все расскажу. Молчание затягивается, но он не торопит.

— Короче, — начинаю я и понимаю, что не знаю, с чего начать. — В общем, всё хреново.

— Это я уже понял, — кивает Кир. — Давай по порядку.

— Помнишь, я тебе звонил как-то, говорил, что родители ссорятся?

— Помню, было дело. Ты тогда еще говорил, что твоя мама все не так поняла, и, скорее всего, это просто ошибка.

— Ну, в общем, все не совсем так. У отца, оказывается, реально есть другая женщина. И ребёнок. Девочка, три года. Моя сестра, — грустно усмехаюсь я. — Сестра, блин. Даже звучит ужасно. Ты прикинь?! Ей три, а я только ее узнал.

Кир замирает с куском пиццы в руке. Глаза становятся круглыми.

— Чего?

— Ничего не говори. Три года, Кирыч. Он три года от нас это скрывал, — бросаю я, отрывая и себе кусок пиццы, словно это поможет мне заполнить пустоту в груди. — А теперь хочет, чтобы я воспылал любовью к этому ребенку и его любовнице.

— Ни хрена себе, — выдыхает Кир. — И как твоя мама? Кто ей сказал? Как она вообще после всего этого?

— Она все узнала. Сама, по всей видимости. Выследила, наверное. Я не в курсе деталей. Но она мне сказала, а я…, — я замолкаю, потому что говорить об этом стыдно. Потому что я понимаю, что сам был полным идиотом, который не хочет видеть очевидное.

— Что ты?

— Не поверил. Сказал, что она врёт. Что папа не такой, и когда он пришёл и сказал: “Давай поживешь со мной, пока мама не успокоилась”, я повелся. И ушёл к нему.

Кир смотрит на меня, и в его взгляде нет осуждения, только понимание. Но от этого почему-то становится ещё хреновее.

— Слушай, я вижу, что ты сейчас винишь себя за это, но не забывай, что ты был в шоке. Тебя можно понять, — пожимает он плечами. — Я бы тоже, наверное, не сразу поверил. Отец есть отец. Тем более вы всегда общались довольно тесно.

— Да, это все понятно, — усмехаюсь я горько. — Он мой отец. Но и она моя мать. А я, как дебил… черт, — бью кулаком по столу, понимая, насколько я был глуп. — Но теперь он не только мой отец, Кирыч. Он отец и того ребенка. А еще он человек, который сегодня притащил меня в ресторан, знакомиться со своей любовницей и той девочкой. В ресторан. Будто это какое-то грандиозное событие.

Кир присвистывает.

— Да, уж. Это конечно, жестко.

— Это мягко сказано. Он думал, я обрадуюсь, что ли? Что у меня сестра появилась? Я на неё смотрел и думал: “Она живёт, она растёт, а мама ничего не знала”. Три года!

Я сжимаю кулаки. Кир молчит, ест пиццу, но я вижу, что он думает.

— И что теперь? — спрашивает он наконец. — Почему тебе идти-то некуда? Разве ты не останешься у отца, раз ушел к нему? Или он тебя выгнал?

— Нет. Я не хочу туда возвращаться. Не хочу его видеть после этого. Да и если бы я хотел остаться с ним, то пошел бы к тебе? — качаю я головой. — А он еще до кучи, квартиру, в которой мы жили, сдал. Не спросил, не предупредил. Просто поставил перед фактом, что сдал ее и, что теперь я должен жить с ними.

— С ними? Это в смысле с любовницей и ее ребенком?

— Да. В одной квартире. Представляешь? Я не выдержу, — голос срывается. Голова невольно падает на стол, ударяясь об него с глухим стуком.

— И что ты думаешь по этому поводу? Если не к нему, то куда?

— К тебе пока, — я смотрю на него. — Если можно.

— Да без проблем. Мне не жалко, — Кир отмахивается. — Но ты же не будешь жить у меня вечно. Лучше подумай, что делать дальше.

— Думаю, — вздыхаю я. — Только в голове каша.

— Слушай, — Кир наклоняется ко мне, — а к матери почему не идёшь?

Я молчу. Потому что этот вопрос я сам себе задаю, но ответить на него страшно.

— А если не примет? — говорю я тихо, чувствуя, как стыд заполняет меня изнутри. Стыд перед мамой за то, что я так себя повел с ней. За то что не поверил. За то что не стал слушать. — Я же по сути оставил ее, когда нужен был больше всего. Сказал, что она врёт, что папа не такой. Ушёл, даже не попрощавшись. Она, наверное, думает, что я предатель.

— Не наверно, друг. Она определенно считает именно так, и она в этом полностью права, — кивает Кир. — Но она же мать.

— И что?

— А то, что матери, они такие. Даже если обижены, всё равно ждут. Думаешь, я со своими родителями никогда не ссорился? Ссорился. Без этого никуда. А потом осознавал, что натворил и сам к ним шел, извинялся, просил прощения. Главное же — осознать, что ты совершил ошибку, признать её, сделать вывод и больше никогда ее не повторять. А вот прятаться по кустам — это уже не нормально.

— Тут другое, — качаю я головой. — Тут не просто поссорился. Тут я, по сути, выбрал не её. Я сам ушёл. Сам, понимаешь?

— Понимаю. Но если ты сейчас не придешь к ней, если будешь дальше молчать, ты себя еще глубже закопаешь. Она подумает, что тебе плевать. Что ты не ошибся, а сделал выбор. Выбор, понимаешь? Это уже не про оступиться, а про решение взрослого человека.

Я смотрю на него. Кир вообще-то редко бывает таким серьёзным. Обычно мы ржем, тупим, в игры рубимся. А тут он рассуждает, как взрослый. Так, как должен был рассуждать я.

— Ты прав, — выдыхаю я. — Наверное.

— Не наверное, а точно, — отрезает он. — Иди к ней. Прямо сейчас. Ночь, конечно, но это даже лучше. Придешь, скажешь всё как есть.

— А если не откроет?

— Откроет, — уверенно говорит Кир. — Ты её плохо знаешь, что ли?

Я вспоминаю маму. Её глаза, когда она говорила мне правду. В них была боль, но не злость. Она не злилась. Она просто… говорила. А я не слушал.

— Ладно, — решаюсь я. — Пойду.

— Сейчас? — удивляется Кир. — Уверен, что справишься?

— А чего тянуть? Сам же сказал, что не надо затягивать с таким.

— Ну давай, — Кир протягивает мне кусок пиццы. — На дорожку хоть перекуси.

Я мотаю головой. Не лезет.

Телефон в кармане вибрирует. Достаю. Сообщения от отца. Несколько штук.

“Адрес скинул, как проистеришься, иди сюда. Всё равно тебе идти больше некуда, так что не страдай фигней”.

Я читаю и чувствую, как внутри всё переворачивается. Не от обиды, а от какого-то гадливого чувства. Он не понимает. Совсем не понимает.

Закрываю сообщения. Убираю телефон. Поднимаюсь со своего места. Кир тоже встаёт, провожает до двери.

— Если что звони, — говорит он. — Я тут.

— Спасибо, Кир. Реально. За то, что мозги промыл.

— Да ладно, — он хлопает меня по плечу. — Иди уже. И давай, мирись там с мамой. Надо уметь признавать свои ошибки.

Я киваю. Надеваю куртку и уже в дверях оборачиваюсь.

— Пожелай мне удачи.

— Удачи, друг. Иди.

Дверь закрывается. Я стою в подъезде, смотрю на часы. Почти два ночи. Мама, наверное, спит. А может, и нет.

Выхожу на улицу. Мороз щиплет щёки. Я иду вперед, и внутри всё дрожит. Не от холода. От страха. Что она не откроет. Что не простит. Что я всё испортил.

Но Кир прав. Надо идти. Надо попробовать. Потому что, если я сейчас не приду к ней, то я никогда себе этого не прощу.