Глава 29

Артем

Выхожу из ресторана, и морозный воздух бьет в лицо, вышибая весь этот приторный запах дорогой еды и ещё более приторных духов Лики. Голова кружится, но не от холода, а от всего, что сейчас произошло.

Я потерян. Полностью потерян. Я не хотел сюда идти, не хотел никого видеть, не хотел ни с кем знакомиться. Но отец настоял. Сделал свои “честные глаза” и сказал: “Ты же взрослый, должен понять, должен принять”. А я не должен. Ничего не должен. Никому.

Вся эта ситуация — просто какой-то кошмар. Она… эта его… даже слово подобрать не могу. Любовница? Звучит мерзко. Она всё время улыбалась, суетилась вокруг меня, пододвигала тарелки, спрашивала, как мне еда, нравится ли.

Приторно, до тошноты. Играла роль заботливой мачехи из какого-то дурацкого сериала. А я видел её насквозь. Видел, как она злилась, когда я не сразу отвечал на её вопросы. Видел, как сжались ее губы, когда я отодвинул тарелку с десертом, который она так старательно рекомендовала.

Фальшивка.

А эта маленькая девочка… моя сестра, надо же. Даже звучит, как какой-то абсурд. Она сидела, ковыряла еду и смотрела на меня большими глазами. Она не виновата. Совсем не виновата. Я это понимаю. Но смотреть на нее было невыносимо. Потому что она — живое доказательство того, что мой отец всё это время врал. Мне. Маме. Всем.

И если раньше я еще сомневался в том, насколько далеко все у него зашло, то сейчас я увидел это собственными глазами.

Отец выходит из ресторана следом. Лика с девочкой уже в машине, двигатель работает, фары светят в темноту. А он останавливается рядом со мной, убирает руки в карманы. Делает тяжелый вздох, словно готовится сказать нечто важное.

— Ну что скажешь? — спрашивает он, глядя куда-то в сторону. Голос спокойный, даже довольный. — Как она тебе?

— Как она мне? Кто? Твоя любовница? Ты шутишь? Никак, она мне, — бросаю я.

Он поворачивается, смотрит с легким прищуром.

— В смысле “никак”? Она вон как старалась. Ужин заказала, повару особые указания давала, чтобы тебе понравилось. А ты говоришь: “никак”. Ты хоть обратил внимание, как она старалась ради тебя?

— К чему этот вопрос вообще? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Я хочу знать твоё мнение, вот и всё. Вы же будете общаться, жить вместе в конце концов.

— Моё мнение? — я усмехаюсь, хотя внутри всё дрожит. — Тебе было плевать, когда я сказал, что не хочу сюда идти. Ты настоял. Можно сказать, что притащил меня сюда силком. А теперь тебе важно, что я скажу?

Он делает глубокий вдох, а затем медленно выдыхает, прикрывая глаза. Он терпит. Пока терпит.

— Не преувеличивай, сын. Тебе просто нужно больше времени. Побольше с ней пообщаться, узнать её получше. Она хорошая, ты поймёшь.

— Побольше? — я не выдерживаю, голос срывается. — Ты шутишь? Меня тошнит от этого всего, ты хоть понимаешь? Ты притащил меня знакомиться со своей…, — я запинаюсь, потому что нет подходящего слова, — со своей женщиной! Ещё и ребёнка привёл! Ребёнка, которого ты скрывал от мамы три года! Три года, отец! И хочешь, чтобы я что? Радостно принял его и кричал от восторга, что у меня есть сестра?!

Я почти кричу. Люди на улице оборачиваются, но мне плевать. Отец смотрит на меня тяжёлым взглядом. Тем самым, от которого в детстве хотелось провалиться сквозь землю. Он не терпит, когда ему перечат. Я знаю это с пелёнок.

Но я не замолкаю. Не могу. Все свалилось слишком неожиданно. Это знакомство, ребенок, его показное желание выставить Лику идеальной женщиной.

— Если бы я знал, что всё настолько… что ты настолько опустился, то я бы… — я задыхаюсь. — Не знаю. Я бы не пошёл с тобой. Ни за что. Не оставил бы маму одну! А я, как идиот, поверил тебе. Думал, что все не так плохо, что, может, недомолвки у вас, ошибка. Думал, что мама погорячилась, когда все мне рассказала, а оказывается, что все так и есть. Что она, в отличие от тебя, не врала мне с самого начала. Он сразу сказала мне правду, не юлила, не лгала, не придумывала то, чего нет. Она сказала все, как есть.

Он молчит несколько секунд. Потом поворачивается ко мне.

— И что теперь? — голос холодный, как этот воздух. — Ты решил устроить мне концерт, чтобы я что? Ничего не изменить уже. Прекращай. Тебе не идет этот максимализм. Ты уже не ребенок. И выбора у тебя не так много.

Он делает шаг ко мне, и я чувствую, как от него исходит давление.

— Я уже всё решил, — твердо произносит он. — С сегодняшнего дня ты будешь жить с нами. Я всё обсудил с Ликой. Она не против.

— Я не буду жить с ней и с твоим ребенком в одной квартире, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. Хотя внутри всё сжимается.

— Не будешь? — он усмехается. — А куда ты пойдешь?

— Вернусь в квартиру. Или ты забыл, где мы жили в последнее время?

— Не получится. Я её сдал. Нечего ей простаивать без дела.

Эти слова бьют под дых. Квартира, где я жил с ним последние дни, где у меня была своя комната, пусть и временная. Он ее сдал. Даже не предупредив. Даже не спросив.

— Так что пока поживём вместе с ними, — продолжает он. — Привыкнешь.

— С ними? — я снова завожусь. — То есть ты сейчас отказываешься от мамы и делаешь выбор в их пользу? А как же твои слова, что ты её любишь, что не бросишь, что всё будет как раньше? Где это всё?

Он вздыхает.

— Слушай сюда, — говорит он жёстко. — Твоя мама сама отказывается идти на переговоры. Я ей предлагал закрыть всё по-хорошему, сделать вид, что ничего не случилось. А она всё равно говорит про развод. Может, хотя бы так она вразумится? Может, поймёт наконец, что я могу уйти и что её угрозы могут сыграть против неё?

Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё переворачивается. Он не собирается уходить от неё. Он просто… играет? Использует меня? Их?

— То есть уходить от мамы ты не собираешься? — переспрашиваю я, чтобы убедиться.

— Нет.

— Тогда зачем всё это? — мой голос звучит глухо. — Зачем этот ужин, это знакомство, зачем ты притащил сюда их? Зачем заставлял меня на это смотреть?

Он молчит, а я начинаю анализировать. Собирать факты, пока они не складываются в одну четкую и ясную картину.

— Пап, ты же понимаешь, что мама не отступит? Это не в её правилах. И если ты этого не понял за столько лет, значит, ты её так и не узнал.

— Она отступит. Когда поймет, что все зашло слишком далеко, она отступит. Просто сейчас в ней играет гордость.

— А… тебе не стыдно? Ладно, мама, хорошо, ты пытаешься манипулировать, я это понял. Но использовать свою же дочь в этом всём спектакле. Ты играешь с ней. Ты даёшь ей ложную надежду. Она, — я киваю в сторону машины, где сидит Лика с ребёнком, — она же ждёт, что ты уйдёшь к ним. А ты не уйдёшь. Ты даже не собираешься этого делать. Ты просто используешь всех.

— У меня нет выбора! — взрывается он. — Это единственный способ достучаться до Алисы!

Я не хочу это слушать. Не хочу видеть его искаженное злостью лицо. Не хочу чувствовать этот запах его лжи.

— Я пойду, — говорю я и разворачиваюсь.

— Куда ты собрался?! — орёт он мне вслед.

— Говорят, что после еды, безумно полезно ходить пешком, — бросаю я, не оборачиваясь.

— Не сходи с ума! Не заставляй бегать еще и за тобой! — его голос становится громче, но я уже ухожу. Шагаю быстро, почти бегу, лишь бы подальше от этого места, от этих людей, от этой фальшивой жизни.