Бонус глава

Максим

Сижу в парке на скамейке. Смотрю на детей. Не на своих. На чужих. На счастливых. Они играют, смеются, бегают за мячом. Их мамы сидят рядом, обсуждают что-то своё, папы фотографируют их на телефоны.

Настоящие семьи. Искренние. Честные.

У меня тоже была такая. Я помню. Артём маленький, бегает по этой же дорожке. Алиса сидит рядом, улыбается. Я думал, что это навсегда. Я был уверен, что всё делаю правильно. Что у меня не может быть иначе.

А теперь я здесь один. Смотрю на чужое счастье и чувствую только горечь во рту.

Артём. Мой сын. Я столько раз ему писал. Говорил, как я счастлив. Что у меня всё хорошо. Думал, что он отреагирует. Что хоть раз ответит. Пусть проклянет, но я увижу, что он читает мои письма. Но нет. От него ничего нет. Он словно вычеркнул меня из своей жизни.

Я всё просрал. Сам. Повелся на молодую, у которой ещё нет никаких комплексов, которая всегда точно знает, чего я хочу, у которой никогда не болит голова и которая всегда хочет секса.

Я променял на нее Алису. Уставшую от работы, от постоянной заботы о сыне, обо мне. От того, что никто не видит того, насколько ей тяжело.

Тут же отгоняю от себя эту мысль. К чёрту. Прошлое осталось в прошлом. Теперь у меня есть другая семья, и я не должен упустить её.

Лика и дочка. Маленькая, глупая, но моя. Я держусь за них, как утопающий за соломинку. Они единственные, кто у меня остался. Они моя единственная опора. И если я потеряю и их…

Нет. Не потеряю. Не позволю. Я не могу этого допустить. Я должен удержать хотя бы их.

Телефон оживает. На экране “Лика”. В последнее время ее звонки, как удар под дых. Она стала сама не своя. Вечно дерганая, отстраненная. Если звонит, то обязательно кричит. Если я хочу с ней поговорить, то она срывается. А когда прихожу домой, её вечно нет.

Она говорит, что задерживается на работе. Смешно. Самое глупое оправдание, которое она могла придумать. Она уже года три как не работает. Я содержу её, её мать, нашу дочь. А она куда-то ходит, что-то делает, но не говорит куда. И я больше не спрашиваю. Потому что боюсь услышать ответ.

— Алло? — выдавливаю, уже внутренне сжимаясь.

— Забери дочь из школы, — голос сдавленный, чужой.

— Ты где? — тру переносицу, но тревога уже расползается под кожей липким холодом. Опять. Ни привет, ни как дела. Просто приказ. А если не приказ, то претензии и крики.

— Какая тебе разница? — в её голосе раздражение, но какое-то... нетерпеливое. Словно я мешаю. — Я сегодня вернусь поздно. И нам надо будет поговорить. Серьёзно.

— О чём? — внутри всё обрывается. Я ещё ничего не знаю, но организм уже бьет тревогу. Ладони потеют, сердце начинает биться чаще.

— Узнаешь, — бросает она и тут я слышу её смех. Не тот, которым она смеётся со мной. Другой. С придыханием, с каким-то... блаженством. От этого звука у меня немеют пальцы и холодеет затылок.

— Котёнок, кончай ломаться, у меня уже всё горит, — раздаётся в трубке мужской голос. Низкий, хриплый.

Мир останавливается.

Я перестаю дышать. Сердце делает один удар и замирает.

— Лика! — вскакиваю со скамейки, как ужаленный, но ноги подкашиваются, и я падаю обратно, больно приложившись копчиком. — Кто это, мать твою?! Кто там с тобой?

— Никто, — отрезает она.

— Да расскажи ты ему уже! — тот же голос, но теперь ближе, наглее. — Сколько можно молчать? Всё равно я не позволю тебе к нему вернуться, пока ты со мной.

— Блин, Вадик, прекрати! — она пытается звучать строго, но у неё не получается. Потому что в её голосе, то самое мурлыканье, которое я когда-то слышал в свой адрес. В самом начале. Когда я еще был женатым человеком. — Ну, нельзя же так сразу.

Внутри меня что-то рвётся.

— А как ещё?! — он не унимается, а она смеётся. Звонко, счастливо, так, как давно не смеялась со мной. — Я считаю, самое время. Хотя ты права. Давай, иди уже и займи свой рот более важным делом.

Я слышу, как что-то падает. Кажется, телефон. Потом возня, тяжелое дыхание, сдавленные стоны.

Её стоны. Я знаю их.

— Лика! — ору на всю улицу, наплевав на удивлённые взгляды прохожих. Голос срывается, становится хриплым, чужим. — Лика, ответь!

Я слышу, как сквозь стоны пробивается мужской рык. Глухой, животный. Потом кто-то берёт трубку, тяжело дыша.

— Слышь, мужик, — голос у него сбивчивый, прерывистый, с ленивой усмешкой. — Тут такое дело. Лика сейчас немного занята и не может продолжать разговор. Поэтому я за нее. Она хотела предупредить тебя, что мы завтра улетаем.

Воздух в лёгких заканчивается. Я открываю рот, но не могу вдохнуть.

— Лика сказала, что у вас…, — он запинается, чёртыхается. — В общем, мелкую вашу забери к себе. И пригляди за ней пару месяцев. Мы прилетим и решим всё с документами. А лучше на себя оформи её. Она мне вообще никуда не уперлась с мелкой на руках. Ох, чёрт, Лика нежнее, ну, — он отвлекается на неё, и я слышу, как она что-то шепчет. — Я ж с твоим бывшим разговариваю.

— Он не бывший, — доносится её томное возмущение.

— Пока что не бывший. Продолжай, давай.

— Ты кто такой?! — мой голос наконец прорывается, но получается хрипло. Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют. — Кто ты, я тебя спрашиваю?!

— Я тот, с кем тебе лучше не знакомиться, — в его голосе слышится усмешка. — Как минимум, пока не обзаведёшься деньгами на новые зубы. А пока следи за мелкой и старайся не звонить Лике. Она будет занята. Долго.

Секунда и я слышу короткие гудки.

В голове белая пустота. А потом меня накрывает.

— Чёрт! — вырывается из груди само по себе. Я бью кулаком по скамейке, разбивая костяшки в кровь, но боли не чувствую. — Сука! Тварь!

Удар. Ещё. Дерево трещит под моими кулаками, но мне мало. Мне нужно разбить что-то ещё. Нужно, чтобы эта боль вышла наружу, иначе я задохнусь.

Люди шарахаются. Мама с коляской, проходящая мимо, ускоряется, закрывая лицо ребёнка рукой. Какой-то мужик хватает за руку своего сына и отводит в сторону. Старушка на лавочке напротив подбирает сумку и торопливо уходит.

Мне плевать.

Я сгибаюсь пополам, упираясь локтями в колени. Дыхание рваное, частое.

Она с каким-то мужиком. Прямо сейчас. Пока я сижу на скамейке. И она заменила меня. Как старую вещь. Как надоевшую игрушку.

Надо взять себя в руки. Немедленно. Вдох. Выдох.

У меня все еще есть дочь. Маленькая, глупая, моя. Она осталась. Лика её бросила. Бросила, как я когда-то бросил Артёма. Она уехала с другим, даже не попрощавшись.

— Боже…, — шепчу я, и голос ломается на середине.

Я смотрю на свои руки. Костяшки разбиты. На душе пустота, но я встаю.

Ноги ватные. Они подкашиваются, но я заставляю их идти. К садику. Потому что если я сейчас развалюсь, то всё. Конец. Тогда у дочери не останется никого. И тогда я действительно стану тем монстром, которым меня считают.

Я иду по аллее, обгоняя мам с колясками, пап с мороженым. Я не знаю, что скажу дочке. Не знаю, как объясню, что мама ушла. Не знаю, смогу ли вообще быть ей хорошим отцом.

Но я должен попробовать.

Потому что если я потеряю и это, то всё будет кончено. Окончательно. Бесповоротно.

По дороге натыкаюсь на ларёк с открытками. Глупость для туристов, но сейчас она привлекает моё внимание, словно маяк в тумане.

Смотрю на календарь. День рождения Артёма совсем скоро.

Что ж. Ещё одна попытка. Ещё одна весточка. Для него. Для Алисы.

Останавливаюсь как вкопанный. Надо написать.

Подхожу к ларьку. Руки трясутся так, что я с трудом беру открытку. Первая буква получается кривой.

“С днём рождения, сын”.

В горле ком. Я сглатываю, но он не уходит, только становится больше.

Я переворачиваю открытку и пишу Алисе. Аккуратно, выводя каждую букву. Хочу показать, что у меня всё хорошо. Что я изменился. Рука замирает, когда в голове мелькает мысль написать: “Теперь я всё понимаю. Осознаю, какого это узнать о предательстве”. Но я не пишу этого. Вместо этого ставлю точку. Прошу прощения. Пишу, что всё осознал. Что скучаю.

Я знаю, что ответа не будет. Артём не простил меня, и, скорее всего, никогда не простит. Алиса тем более. Но я должен. Должен поставить эту точку, иначе не смогу дышать. Иначе я застряну между прошлым и настоящим и сгнию заживо.

— Конверт нужен? — голос продавщицы доносится как из аквариума.

— Да…, — хриплю в ответ. — И… отправьте, пожалуйста. Курьером.

— Курьер приезжает по утрам.

— Отлично.

Я запечатываю конверт и бросаю в прозрачный ящик. Смотрю на него несколько секунд и разворачиваюсь.

Мне нужно забрать дочь. Нужно попытаться начать новую жизнь.

Я пока не понимаю, как это сделать, но я знаю одно. Я постараюсь стать хорошим отцом. Хотя бы для нее.