Глава 24

Оля

После визита к Андрею Петровичу, я решаю забежать в магазин неподалеку, чтобы не наворачивать лишний круг по дороге домой. Первая мысль: “Оля, ты ничего не сможешь себе позволить в таком районе”, но зайдя внутрь, я понимаю, что цены в сетевом магазине точно такие же, как и у моего дома.

Я осторожно кладу в тележку упаковку гречки, пачку макарон, банку томатной пасты, кусок мяса. Считаю в уме примерную стоимость. Сегодня удалось немного сэкономить.

Мой внутренний бухгалтер уже привык к этому режиму. Точнее, я никогда особо и не нуждалась в дорогих продуктах. Это больше по части Дениса. Только элитные сыры. Только дорогие колбасы. Если мясо, то исключительно говяжья вырезка. Мне же все равно. Можно и обычный сыр. Простую колбасу. Сосиски за двести рублей, а не за девятьсот.

Поворачиваю в отдел с детскими товарами, чтобы взять пачку влажных салфеток для работы, и замираю.

У полки с брендовыми детскими товарами стоит Ирина. Она внимательно изучает что-то на бутылочке с силиконовым носиком. В ее корзине уже лежат несколько таких же дорогих вещичек, баночки импортного пюре. Она выглядит умиротворенной и довольной, как кот на солнышке.

Я пытаюсь развернуться и уйти незамеченной, но она уже поднимает голову. Наши взгляды встречаются. На ее лице сначала мелькает легкое удивление, затем та самая знакомая мне по кафе, ядовитая уверенность. Она кладет бутылочку в корзину и делает несколько шагов ко мне.

— Оль, привет. Закупаешься? — ее голос звучит сладко, но в глазах насмешка. Она окидывает мою тележку беглым взглядом, оценивая ее скромное содержимое.

— Ира, — киваю я коротко, не желая вступать в разговор.

— Знаешь, я тут смотрю на эти цены, — она делает театральный жест в сторону полки, — и думаю, как же тяжело сейчас, наверное, одной тянуть все. Особенно с такими… аппетитами, — она указывает подбородком на мою тележку. — Может, тебе помочь? Финансово? Я же понимаю, что у тебя с заработками сейчас туго. Денис говорил, что ты совсем без денег осталась и не можешь даже оплатить детям обучение. Это такой ужас. А ты еще и в таком районе закупаешься. Не дороговато для тебя?

Каждое ее слово как булавка, воткнутая точно в больное место. Но сейчас боль отступает, уступая место холодному, раскаленному гневу. Она не просто хвастается. Она унижает. Наслаждается моментом. Показывает, кто теперь на коне, а кто “с такими аппетитами”.

— Спасибо за заботу, — говорю я, и мой голос звучит на удивление ровно. — Но я справлюсь. Удачи с покупками.

Я разворачиваю тележку и иду к кассе, чувствуя ее взгляд у себя на спине. Он жжет, как раскаленное железо. В ушах звенит от ярости. Не от ее слов, а от осознания всей правды, которую они несут.

Она права. Моих “копеечных”, как сказал Денис, заработков, даже с авансом от Андрея Петровича, хватит на жизнь. Но не на борьбу. Адвокат подразумевает немалые расходы, и ее не интересуют мои трудности. Она, так же, как и все, желает получить оплату за свои труды.

Ирина с ее дорогими бутылочками и Денис с его угрозами “оставить с кистями” они из одного мира. Мира, где все решают деньги и давление. А я пытаюсь противостоять этому миру, сидя в своей мастерской и латая старые холсты.

Я оплачиваю покупки, выхожу на улицу. Холодный воздух бьет в лицо, но не охлаждает пылающий внутри гнев. Он кристаллизуется. Превращается в решение. Рискованное, почти безумное.

Не доезжая до дома, я сажусь на лавочку, достаю телефон. В контактах нахожу сохраненный номер. Один из тех, который дал Андрей Петрович. Михаил Юрьевич. Коллекционер, специализирующийся на узком направлении в искусстве.

Палец зависает над кнопкой вызова. Сейчас середина рабочего дня. Он может быть занят. Может, передумал. Может, у него уже есть свой реставратор. В голове крутится миллион “может”. Но если не позвонить, то у меня точно ничего не будет.

Я нажимаю “вызов”. Сердце колотится где-то в горле.

— Слушаю, — мужской голос, нетерпеливый, деловой.

— Добрый день. Это Ольга Волкова, реставратор. Меня рекомендовал вам Андрей Петрович. Точнее, он дал мне ваши контакты и сказал, что вы в поисках компетентного реставратора.

Короткая пауза.

— А, да, помню. Петрович говорил. У вас уже закончилась работа над портретом?

— Еще нет, процесс в активной фазе. Но Андрей Петрович упоминал, что у вас может возникнуть потребность в реставрационных услугах. Я звоню, чтобы предложить свою кандидатуру.

Еще одна пауза, более длинная. Слышен шелест бумаг.

— Вообще, да, потребность есть. Но объект сложный. Очень. Фамильная икона, конец XVII века, состояние… плачевное. Сильные потемнения лака, утрата грунта и красочного слоя, деформация основы. Я приглашал уже с десяток реставраторов, но все как один отказываются от столь сложной работы. Боятся брать ответственность, учитывая все риски и компенсацию, которую они будут обязаны выплатить, если икона будет испорчена.

Его слова не пугают меня. Они, наоборот, будят азарт. Сложный объект — значит, высокая цена. И профессиональный вызов.

— Я готова оценить объект лично и дать экспертное заключение о возможности и методах реставрации. Без обязательств с вашей стороны. Мой выезд и осмотр будут совершенно бесплатными.

— Вы специализируетесь на станковой живописи, а это иконопись. Разные техники, разные материалы, — в его голосе сквозит сомнение.

— У меня есть опыт работы с темперной живописью и левкасом, — отвечаю я уверенно, хотя сердце продолжает бешено колотиться. — Я проходила специализированные курсы по реставрации икон. Готова предоставить дипломы и портфолио. Главное не техника, а подход. В этой работе важное место занимает сохранение авторского слоя, минимальное вмешательство, научная обоснованность каждого этапа.

На том конце провода снова тишина. По всей видимости, он взвешивает мои слова.

— Икона… для меня не просто предмет искусства. Это память о семье. Рисковать я не готов.

— Я это прекрасно понимаю, Михаил Юрьевич. Именно поэтому я не предлагаю быструю и дешевую “реставрацию”. Я предлагаю кропотливую научную работу по ее спасению. Я могу приехать в любое удобное для вас время, провести предварительный осмотр с микроскопом и ультрафиолетовой лампой, и только потом мы примем решение, — продолжаю настаивать я, не желая отпускать столь ценного клиента.

Я слышу, как он задумчиво постукивает чем-то по столу.

— Вы уверены в своих силах? — его вопрос прямой, без церемоний.

— Я уверена в своих знаниях и в своих руках. А в своих силах… я буду уверена, когда увижу икону и составлю план работ. Но могу сказать одно: если я возьмусь, то отдам этому проекту все. Как и любой работе, которая этого заслуживает.

Пауза становится непозволительно долгой. Я почти не дышу. Внутри все клокочет от волнения, но я не позволяю эмоциям взять надо мной верх. Я уверена в своих возможностях, а значит, мой голос не может дрожать.

— Хорошо, — наконец говорит он. — Приезжайте завтра в одиннадцать. Адрес скину смс. Осмотрите. Потом решим. И, Ольга…, — его голос становится жестче, — если что-то пойдет не так, если я увижу дилетантство, мы моментально прекращаем сотрудничество. И о какой-либо рекомендации от меня вы сможете забыть. Навсегда.

— Это справедливо, — соглашаюсь я. — До завтра, Михаил Юрьевич.

Вешаю трубку. Руки дрожат, но внутри непривычное, почти лихорадочное возбуждение. Это шанс. Огромный, пугающий, но шанс. Сложный заказ. Очень дорогой. Если все получится — это будут не просто деньги. Это будет рывок. Пропуск на другой уровень. Возможность финансировать свою жизнь не на остатки сбережений, а на профессиональные гонорары.

Я встаю с лавочки, беру в руки пакеты и иду домой. Страх еще здесь, он никуда не делся. Но теперь у него есть достойный соперник — решимость. Решимость выстоять. Не просто выжить, а победить. И начинается эта победа не в суде, а в мастерской, за столом, под яркой лампой, с кистью и скальпелем в руках. С тем самым, с которым мой муж думал, что я останусь. Вот только я не привыкла сдаваться при первой же сложности.

Мои дорогие! Поздравляю всех с Наступающим Новым годом! Пусть он принесет вам все, о чем вы мечатали. А я искренне желаю вам здоровья и благополучия. Берегите себя. Всех крепко обнимаю. Вы самые лучшие и достойны всего о чем мечтаете, не забывайте этого!