Глава 24

Татьяна

Кристина сидит передо мной.

Сутулится, отводит взгляд, кутается в безразмерную толстовку и шмыгает носом.

Завтра у меня заседание. Я вообще не собиралась принимать гостей, но Кристина просто пришла. Без звонка. А теперь смотрит в одну точку и ёжится.

Поглядываю на часы. Время ещё есть: Сева пригласил меня в музыкальный театр на «Собака на сене». Заедет за мной в пять.

Приглядываюсь к Кристине. Она бледная. Нос пошёл пятнами: плакала. Вот только отчего?

— Кристина, — зову. — Зачем ты пришла?

Она вздрагивает, втягивает голову в плечи и тихо произносит:

— Тётя Таня… — сглатывает. — Ты была права.

Моргаю.

Это что-то неслыханное. В последний раз я слышала такое от Кристины осенью прошлого года, до того как её авторитетом стала Алла.

— И в чём же? — наклоняю голову.

— Насчёт… Сашки, — голос Кристины срывается. — Он… он использовал меня.

— Что случилось?

Не я не стараюсь, но само собой получается… мягко. Спокойно. Без сюсюканий. Просто мне не всё равно.

— Ты правда выслушаешь меня? — Кристина бросает на меня быстрый недоверчивый взгляд.

— Ты же пришла ко мне, — отзываюсь. — Ты знаешь, что тётя Таня тебя выслушает.

Без сарказма. Констатация факта.

— Две недели назад был выпускной, — начинает Кристина. — Родители арендовали коттедж, мы все туда поехали. Пацаны пронесли алкоголь. Я… Мы… выпили. И тут Сашка, — её голос срывается, но она продолжает. — Он завёл меня на второй этаж. Мы целовались. Он говорил, что хочет меня. Что любит. И если я тоже его люблю, то мы с ним… ну… сблизимся. — Кристина краснеет.

— Займётесь сексом, — режу правду-матку.

— Да, — вздыхает. — И я… Мне так хотелось. Я ведь люблю его. Любила… В общем, всё случилось. Мне… не очень понравилось, — признаётся вдруг. — Было больно. И быстро. И… непонятно. Но я так радовалась, что мы с Сашкой теперь будем вместе, что не думала ни о чём.

— Что было потом? — направляю рассказ.

— Мы вернулись ко всем, — продолжает Кристина. — Встретили рассвет. А потом Сашка уехал домой. Меня подвезли родители Лики. Я так ждала, что Сашка позвонит утром. Но он не звонил. Перестал отвечать на мои сообщения. Игнорил. А затем вообще закинул в «чёрный список!» — Кристина закрывает лицо руками. — Я поехала к нему. Его мама сказала, что он уехал в город. С Маринкой. Я знаю, где Сашка любит тусить. Пошла туда. А он там… с Маринкой целуется. При всех. Я подошла к ним. А он сказал… он сказал, что просто играл со мной. Поспорил на меня с дружками. Такими же мажорами, как и он. Маринку хотел позлить. Чтобы она ревновала. Сашка никогда меня не любил. Он меня использовал.

Кристина заканчивает и закрывает лицо руками.

Я стою, облокотившись о стену, и перевариваю этот рассказ.

Подмывает сказать «я же тебе говорила», но молчу. Кристина и так раздавлена. Ни к чему пинать лежачего. Я не Герасимовы.

— Сашка сказал, что я никакая, — вдруг произносит Кристина. — Что он просто перебился, пока Маринка ломалась. И что вообще я сама виновата: надо было соглашаться на секс раньше, а теперь он перегорел…

Всё вернулось. Все слова, что Кристина сказала мне в ту ночь, когда я вернулась из Новокузнецка, вернулись ей.

Торжествую ли я?

Нет.

Злорадствую?

Снова нет.

В какой-то степени я вижу в Кристине... Себя. Дима тоже ждал со мной, когда освободиться Алла.

— То, что с тобой случилось, ужасно, — произношу медленно. — Но почему ты пришла с этим ко мне? Я же хреновая. Ты сама сказала. Я тебе не мать. С таким ты должна была пойти к Алле.

— Я ходила! — Кристина заливается слезами. — Алла сказала, что надо мыслить позитивно. Что я обязательно встречу свою любовь. Что это урок для меня. И я должна подумать, почему это случилось именно сейчас.

— А ты хотела, чтобы Алла тебя пожалела? — уточняю. — Чтобы сидела с тобой, слушала тебя, была рядом?

Как это делала я. Ведь Сашка — не первая Кристинина влюблённость, но никогда раньше так далеко не заходило.

— Да, хотела! — восклицает Кристина. — Но Алла сказала, что я должна помочь ей подготовиться к свадьбе. Что она хочет идеальный праздник. А я должна соответствовать.

— В чём-то она права, — замечаю. — Свадьба — это её праздник. Долгожданный.

— Алла сказала, чтобы я купила платье, — произносит Кристина. — Я пошла к дяде Диме, а он сказал: заработай, — Кристина вытирает покрасневшие глаза. — Он всегда давал мне деньги! А теперь...

— Я тебя разочарую, — говорю прямо. — Денег у дяди Димы стало меньше, потому что мы поделили имущество.

— Баба Римма сказала, — кивает Кристина. — Она сказала, что ты жадная. Неблагодарная.

— Тогда почему ты здесь? — повторяю вопрос. — Почему не сыплешь проклятиями, что я отняла у тебя привычный уровень жизни?

— Потому что ты выслушаешь меня, — произносит Кристина. — Баба Римма сказала, что я... сама виновата. Что Сашка поступил со мной так, потому что меня воспитала ты. И чтобы я сама выкручивалась. А если принесу в подоле — пойду вон. У дяди Димы же скоро дети родятся, не до меня вообще. Я должна готовиться помогать Алле нянчиться с дочками…

Хм, дочки? Во множественном числе?

Ладно, нет смысла об этом сейчас думать.

— То есть когда все твои «близкие» от тебя отвернулись, ты пришла ко мне? — резюмирую. — И что ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы всё было, как раньше, — мотает головой Кристина. — Чтобы дядя Дима был добрым. Чтобы обо мне заботились. А теперь все говорят, что раз мне восемнадцать, я должна сама себя обеспечивать. Дядя Дима обещал, что заплатит, чтобы я поступила с Сашкой на юрфак, а теперь говорит, что раз я плохо сдала ЕГЭ, то пойду в колледж. И работать! А баба Римма заставляет меня убираться. Говорит, что я теперь отвечаю за всё в доме, потому что Алле нельзя работать…

Может показаться, что Римма Яковлевна переобулась внезапно. Но нет. Она всегда любила своего Димочку больше, чем его сестру. Даже её имя редко упоминала! И Кристину не взяла себе после того, как та осиротела.

И ещё кое-что.

— Кристин, — смотрю ей в глаза. — Ты же понимаешь, что как раньше уже не будет? И не потому, что моё возвращение в дом в принципе исключено. Я не хочу этого. Ты повела себя со мной отвратительно. Я не прошу благодарности. Нет, Боже, упаси. Делай добро и бросай его в воду.

— Я понимаю! — восклицает Кристина. — Всё понимаю. Просто Алла была такой доброй. Всё мне разрешала. Говорила, что я должна раскрепоститься. Открыться Сашке. А теперь я должна мыслить позитивно! Но я… не могу, тётя Таня. После Сашки я чувствую себя… испачканной.

Как там говорится про пулю, которая много меняет в голове, даже если попадает в ногу? Кажется, прямо так.

Я вижу перед собой ту Кристину, какой она была до появления Аллы. Не совсем, конечно. Такой отпечаток никуда уже не денешь.

Но если всем плевать на девочку с разбитым сердцем, то я не из них.

— На меня свалили всю работу по дому, — жалуется Кристина. — Сначала баба Римма отдраила дом, а потом начала наезжать на меня. Говорила, что я должна помогать дяде Диме. Ведь он приютил меня, сиротку. И я живу у него из милости…

Боже, есть ли предел подлости моей бывшей свекрови? Уверена, что и свою дочь она также мордовала. Да так, что та сбежала замуж за первого встречного в «гостинку». А Кристину заставила нас взять только потому «что люди скажут?» и на будущее, чтобы вырастить себе благодарного раба.

Логично: меня нет, но грязную работу кто-то должен делать. Тем более, Кристина так удачно оступилась…

— Ты не хочешь жить с дядей Димой и Аллой? — спрашиваю прямо.

— Не очень, — признаётся. — Но мне некуда идти.

— Почему же? — отзываюсь. — У тебя есть «гостинка» на правом берегу, которая досталась тебе от мамы.

— Что? — удивлённо моргает Кристина. — Как это мне? Это же бабушкина комната! Она её сдаёт. Это её прибавка к пенсии…

Чёрт.

Просто чёрт возьми!

Меня разрывает от злости.

Когда после ДТП, в котором погибли родители Кристины, я пошла, как её опекун, к нотариусу, то выяснилось, что Димина сестра оставила завещание. На дочь. На Кристину.

Вступление в наследство прошло гладко, а потом Дима предложил сдавать «гостинку», чтобы она не стояла просто так.

— Отложим Кристинке на свадьбу, — говорил он.

А теперь выясняется, что эти деньги всё время уходили Римме в карман! Даже, скорее, её ухажёру Илье Тарасовичу, зачастившему в последнее время к ней на дачу.

— Нет, Кристина, — качаю головой. — Это — твоя «гостинка». Поищи документы.

— Нет, — шепчет потрясённо. — Баба Римма и дядя Дима… Они не могли мне врать! Нет!

— Мне жаль, — вздыхаю.

— Нет! — Кристина вскакивает. — Я тебе не верю! Ты специально это говоришь, чтобы нас поссорить!

— Ты только что перечислила претензии к Алле, Диме и Римме, — напоминаю. — И… Кристина, Сашка ужасно поступил с тобой. Он не имел права так делать. Никакого. И… теперь ты знаешь, как дядя Дима поступил со мной.

Кристина с ужасом смотрит на меня.

Она думала, что тётя Таня одним движением руки восстановить привычный порядок вещей. Но этого больше не будет. Никогда.

— Мне жаль, — произношу. — Что с тобой так поступили.

— Нет, не жаль! — Кристина снова рыдает вскакивая. — Ты рада, что меня тоже опрокинули! Баба Римма была права: ты злая! Наговариваешь на всех! Я… я пойду на свадьбу к Алле.

— Иди, — киваю. — Только не забудь уточнить насчёт «гостинки».

Меня больше не ранят слова Кристины. Так же, как и её хлопок дверью.

Я понимаю: чудесные прозрения бывают только в сказке. Но Кристина уже сомневается. Это хорошо.

Сашка поступил с ней чудовищно, но то — первый камешек, с которого начнётся лавина.

Ведь Дима и Римма уже показывают свои истинные лица. И то ли ещё будет.

Проверяю время.

Сообщение от Севы:

«Буду через полчаса».

Я успею собраться.

А Кристине — хорошо погулять на свадьбе, где ей никто не рад.