Глава 25

Дмитрий

Нервничаю.

Безумно.

Ведь сегодня Алла станет моей женой.

Я получил свидетельство о разводе в один день со вторым заседанием, на котором мировое соглашение вступило в силу.

Вадим Викторович настоял, чтобы в брак с его дочерью я пришёл без долгов, поэтому пришлось в кратчайшие сроки отдать Тане тринадцать миллионов.

Я перевёл всё официально, через банк, чтобы деньги нигде не затормозились. Ума не приложу, что Таня будет делать с таким богатством. Она же… простая! Зачем ей такие деньги?..

Деньги.

Всегда они. Везде.

Конечно, моё финансовое положение пошатнулось. Шутка ли, отвалить такую сумму. Но ради Аллы я готов на всё.

А вот остальным придётся ужаться.

Кристинка.

Любимую племянницу будто подменили, когда она узнала, что больших денег у меня больше нет. Мне всегда казалось, что Таня очень жёстко обращается с Кристинкой. А теперь понимаю — бывшая была с ней очень мягкой! Недоследила. Теперь моей матери приходится исправлять Танины ошибки. Ведь мать не может жить со мной и Аллой постоянно.

Да и Кристинка… положа руку на сердце, ей уже стоит отделиться. Найти работу, снять жильё. У неё, в конце концов, парень есть!

Начало августа.

Ещё тепло, но уже чувствуется приближение осени. Я купил для нас с Аллой тур во Вьетнам: хотим искупаться перед тем, как родится дочка. Ведь потом мы сможем поехать отдохнуть далеко не сразу.

Для свадебного банкета Алла арендовала зал в «Провансе». Гостей немного: родители Аллы, моя мать, Кристинка, двое моих самых лучших друзей и Илья Тарасович. Последнего я не особо рад видеть, но мать его любит. Приходится мириться. Не могу же я ей отказать.

Алла выходит из дома в белом платье, бережно прикрывая ладонью округлый живот. Пять месяцев. Экватор беременности, как говорит Воронова.

Я ждал этого момента пятнадцать лет.

Мы рассаживаемся по машинами. За рулём моего украшенного «Хавейла» — друг Лёха.

В «Ленд Ровере» Вадима Викторовича едут он, Ольга Львовна, моя мать и Кристинка.

Серёга — второй из приглашённых товарищей — за рулём своего «Ауди». С ним поехал Илья Тарасович.

Я сижу рядом с Аллой и крепко держу её за руку. Не могу говорить: горло перехватывает от переполняющих эмоций.

А Алла ведёт прямой эфир с подписчиками:

— Я так счастлива! — вытирает слёзы. — Наша с Димой любовь прошла такие испытания. Но теперь мы вместе. Мы станем семьёй.

Её слова — бальзам на душу. Ради них я готов на всё.

— Ал, — зову. — А почему ты не позвала своих подруг?

Любимая смотрит на меня и улыбается. На миг её взгляд словно застывает, но она в последнее время стала чувствовать шевеления дочки, поэтому часто прислушивается к ним. Воронова после углубленного обследования уверяет, что всё в порядке, но Алла так переживает после смерти сына…

Ей больно вспоминать о нём. Она даже ни разу не показывала мне его фотографии. А о бывшем муже напоминают только штампы в паспорте: о браке и о разводе.

У меня — такие же.

Ведь мы — люди. Мы имеем право на ошибку. Второй шанс на счастье с теми, кого любим.

— Дим, — Алла гладит живот. — Я давно не общаюсь с одноклассницами. Многие разъехались по стране. А те, кто остался… Прошло восемнадцать лет с выпуска. Все связи потеряны. А мои московские приятельницы встали на сторону моего бывшего мужа.

Она произносит это спокойно, но я чувствую: Аллу это ранит.

— Обещаю тебе, — накрываю ладонью круглый упругий живот любимой. — Со мной ты никогда не будешь одинока. Наша дочка будет расти, как принцесса.

— Дочка… — шепчет Алла. — Одна. А ведь у меня вся жизнь была распланирована. Идеально.

— Прости, — прижимаю её к себе. — Я люблю тебя.

— Всё хорошо, — улыбается Алла. — Сегодня наш день.

Паркуемся возле ЗАГСа. Ольга Львовна тут же принимается поправлять Алле фату, а моя мать прижимает ладони к сердцу:

— Димочка, я так счастлива! Наконец ты женишься на достойной девушке!

— Ничего, Римма Яковлевна, — к нам подходит пахнущий убийственным парфюмом Илья Тарасович. — И мы с тобой к зиме накопим на свадебку, — подмигивает. — Стану официальным Димкиным отчимом.

Этот хлыщ чуть старше моей матери, но выглядит подтянуто и моложаво. Чем занимается — чёрт его знает. На пенсии. Огородничает. Но живёт явно не по средствам. Дети скорее всего подкидывают: они у него в Москве. Меня он бесит, но терплю ради матери.

— Спасибо, — киваю. — Мам, я рад, что ты пришла.

— Да как же я могла пропустить такое событие! — восклицает. — Я ради тебя, сыночек, всегда на всё готова. Кристинка! — зовёт. — Кристинка, где ты?!

— Я здесь.

Племянница подходит, но весь её облик говорит, что ей совершенно не хочется тут быть. Она всё же заработала деньги на платье. Но дома всё делает из-под палки.

— Кристинка, — качаю головой. — Что за кислый вид? У нас сегодня праздник!

— У тебя праздник, дядь Дим, — цедит.

— Так, — подхожу к ней. — Не понял. Что случилось?

— Ты что, не рада за дядю и Аллу? — всплёскивает руками мать. — И вообще, тебе стоит быть благодарной им, что они тебя на ноги поставили…

— Алла не ставила меня на ноги, — отрезает Кристинка. — Меня растила тётя Таня.

Кажется, мать сейчас удар хватит. Илья Тарасович держит её под руки и хлопочет:

— Пойдём в тенёк, Римма Яковлевна, посидим…

— Да как ты смеешь?! — поворачиваюсь к Кристинке. — Как смеешь произносить имя той, из-за кого мы обеднели…

— Мы обеднели из-за тебя, дядь Дим, — мотает головой Кристина. — Если бы ты не спустил кучу денег на бесполезного юриста, у меня было бы нормальное платье! Мне не пришлось бы развозить заказы на самокате, рискуя попасть под машину или быть обруганной соседскими бабками!

— Эгоистка! — вскрикивает мать, обмахиваясь веером. — У твоего дяди свадьба, а ты позоришься…

— Ну почему же позорится Кристина. Она говорит тихо. Не кричит.

Вадим Викторович. Стоит возле своего «Ленд Ровера» и пристально смотрит на нас. Меня, мать и Кристинку. На Берсеневе новая рубашка от «Бриони», начищенные итальянские туфли из натуральной кожи. Он выглядит дорого, но неброско. И смотрит на нас, как на мух.

— Простите, Вадим Викторович, — стараюсь говорить спокойно. — У девочки первая любовь, гормоны…

— А у вас с Риммой Яковлевной тогда что? — отзывается Берсенев. — Щитовидка?

— Да-да! — кивает мать. — Мне как раз нужно обследоваться у эндокринолога. А бывшая невестка все деньги…

Чёрт!

Я же просил! Триста раз просил не упоминать Таню при Берсеневе! Как мать не может понять, что он же и настоял на разделе по мировому соглашению!

— Щитовидку можно проверить при диспансеризации в поликлинике. — Берсенев смотрит на нас, прищурившись от солнечного света. — Сейчас лето, очередей нет.

— Дима! — зовёт Ольга Львовна. — Ваша очередь.

Сердце пропускает удар.

Очередь. Наша. Моя и Аллы.

Торжественный зал бракосочетаний выложен белым мрамором. Мы идём с Аллой к регистратору. Играет свадебный марш Мендельсона.

— Вы решили связать свои судьбы узами брака, выбрать друг друга навсегда. Это — поступок смелый и прекрасный, ведь сегодня вы создаёте фундамент для будущего, наполненного любовью, уважением и взаимопониманием.

Алла рядом со мной крепко держит букет белоснежных лилий.

Я выбирал. Символ чистоты. Невинности. Потому что для меня нет прошлого любимой. Нет её первого мужа. Ведь я тоже тринадцать лет был женат на Тане. Но теперь это всё неважно.

Я буду с Аллой. Что бы ни случилось. Ничто не омрачит наше счастье.

Я надеваю ей на палец кольцо. Тонкий золотой ободок с бриллиантами. Я заказывал его у лучшего ювелира. Заплатил две цены за скорость. Ведь у моей любимой должно быть всё самое лучшее. Чтобы Вадим Викторович понял: мы с Аллой созданы друг для друга.

— Теперь мы муж и жена, — шепчет Алла.

— Я люблю тебя.

— Я тоже.

Целую её.

И вдруг вспоминаю, как женился на Тане. Здесь, в этом же самом ЗАГСе.

Как она стояла рядом с таким же пятимесячным животом и смотрела на меня влюблёнными глазами.

Тем вечером я напился. И прошептал:

— Хоть бы этого ребёнка не было...

Никто не слышал. Но через неделю у Тани случился выкидыш. И почему я до сих пор об этом думаю?

Держу Аллу за руки, глажу её живот. Такого не повторится. Я люблю Аллу. А ребёнок Тани понял, что его здесь никто не ждёт.

Я думаю и... чувствую себя чудовищем.

Я не виноват! Не виноват, что чувствую. И вообще, Тане не место на этом празднике.

Банкет в «Провансе» оправдывает все ожидания.

Лёха и Серёга болтают друг с другом, а я не хочу отходить от Аллы, но до меня долетают обрывки их разговора:

–...дело об аварии на разрезе взял под контроль председатель Следственного комитета России.

— Я слышал, экскаватор отправили на экспертизу. Выясняют, что было не так...

Чёрт, о чем они?

Оба знают, о чём говорят: Лёха — подполковник, а Серёга — бухгалтер в угольной кампании, которой принадлежит тот разрез.

— Я сейчас, — улыбается Алла. — Мне нужно в дамскую комнату.

— Конечно, — киваю.

Любимая плавно поднимается и уходит, а я остаюсь в зале.

Хочу проверить мессенджер, беру гаджет.

Так, стоп. Это не мой.

У меня в руках айфон Аллы. Я даже не заметил, что она оставила его. Только что отвечала на комментарии подписчиков. Всё же Алла занимается фотографией...

Айфон не запаролен: любимая не успела его заблокировать. У нас нет друг от друга секретов, но всё равно я в жизни не стал бы читать чужие переписки...

На экране — последний Аллин пост: мы у входа в ЗАГС показываем кольца.

Комментарии полны сердечек и восторгов. Но...

«Бессовестная! Зажигаешь, нового ребёнка ждёшь. А о Стасике ты подумала? Сердце не ёкает?!»

По спине ползёт нехороший холодок.

Стасик.

Кто это?

Точно не бывший муж Аллы. Тот — Борис.

Тогда кто?

Сын?

Но он давно умер!

Алла говорила, что родила через год после свадьбы. И сына сразу не стало из-за генетического заболевания.

Какого чёрта какая-то хабалка с пустым профилем портит Алле такой день?

Я блокирую хейтершу. Удаляю мерзкий комментарий. Возвращаю айфон на место. Алла не должна об этом знать. Я не буду бередить её раны.

Теперь мы вместе. Навсегда. И я не представляю, что может нас разлучить...