Глава 9

Татьяна

— Таня, зачем ты избила Кристину?

Дима спрашивает, а у меня внутри… нет, не всё обрывается. Рваться больше нечему. Всё в клочья.

Зато поднимает голову ярость. Обжигающая, как лава. Я терпеливая, это да. Но и у меня есть границы. И я, чёрт побери, не позволю голословно меня обвинять!

— Избила? — качаю головой. — Одна пощёчина — это избиение? Или Кристина наябедничала, что я пинала её ногами?

— Тань, — хмурится Дима. — Она такого не говорила. Просто сказала, что ты избила её. И хотела выгнать её друзей…

— И снова — ложь, — складываю руки на груди. — Когда я вернулась домой, было почти два часа ночи.

— Почему? — в глазах Димы мелькает удивление. — Ты так долго добиралась до дома…

— Я пробила колесо, — отрезаю. — На трассе. Запаски не было.

Меня осеняет. Словно током ударяет. Я всегда вожу с собой запаску и не могла её выложить. Значит, её взял…

— Это ты? — смотрю в глаза мужу. — Ты забрал мою запаску?

— Тань, — морщится. — Мне было нужно. Для Аллы.

— Вот как, — усмехаюсь. — А про меня ты подумал?

— Знаешь, — вздыхает. — Ты сама создала такую ситуацию. Сорвалась в непогоду, уехала на ночь глядя. Вот зачем нужно было устраивать сцену?

— А ты думал, я буду спокойно распивать чай с Аллой и со стола убирать? — приподнимаю бровь.

— Да! — восклицает. — Да, думал! Потому что мы все — цивилизованные люди. Взрослые. Адекватные. Мы должны были просто сесть и поговорить. Всё решить.

— Что решить, Дим? — спрашиваю негромко, но чётко. — Конкретно. По пунктам. Как ты видишь будущее? Расскажи, мне очень интересно.

Не вру.

Мне, правда, любопытно, какую картину нарисовал в своей голове мой муж.

Не мой.

Дима — не мой муж. И судя по всему никогда им по-настоящему не был. Я была запасным аэродромом. Пересадочной станцией. Сухим пайком, которым можно перебиться в ожидании вкусного обеда.

— Я люблю Аллы, — произносит Дима, наконец. — Я с тобой разведусь. Женюсь на ней. Надо успеть, пока живот не вырос. С двойней это происходит быстрее, сама знаешь.

О да. Я знаю.

— Поэтому я прошу тебя, Тань, в течение недели освободить дом. А потом мы выберем день и сходим в ЗАГС…

— Так, стоп, — поднимаю ладонь. — О чём ты? Какой ЗАГС?

— Самый обыкновенный, — пожимает плечами. — Быстро разведёмся. У нас ведь нет детей. И споров по имуществу — тоже.

— Нет споров по имуществу? — повторяю. — Точно? Мы не составляли брачный контракт. А по закону всё совместно нажитое делится через суд.

— Тань, — Дима пристально смотрит на меня. — Боже мой, о чём ты? Я думал, мы с тобой по-человечески всё решим. Без судов, адвокатов и делёжки.

— Вот как? — усмехаюсь. — И что ты предлагаешь?

— Ты прекрасно знаешь, что у меня скоро будет пополнение, — отзывается. — Двое детей. Дочки. Им нужны отдельные комнаты. Свежий воздух. Сама понимаешь. К тому же дом стоит на участке, который мне достался от отца. Земля — моя. Добрачная.

Я слушаю его и… не верю!

Просто не могу поверить, что Дима говорит всё это. Я прекрасно помню тот покосившийся дом с прогнившим крыльцом и без удобств, в который новоиспечённый муж привёл меня.

— Смотри, Тань, — сказал тогда Дима и обнял меня. — Это — будущее семьи Герасимовых. Здесь будет расти наш сын.

Муж гладил мой округлившийся живот. Тогда всё казалось мне похожим на сказку. Красивый смелый шахтёр взял ответственность за меня — свою женщину — и нашего нерождённого ребёнка. Развеял все мои страхи.

И даже моя мама тогда радовалась, хотя её по жизни мало, что радует. Ведь Дима всё же позвал меня замуж. Пусть и так.

Мы вместе строили этот дом несколько лет. По частям. Во многом себе отказывая.

Я грезила детской. Для ещё одного сына. Или дочки. Для малыша, который у нас обязательно родится. И будет похож на Диму.

А потом в детскую, которую я сделала, въехала Кристина. И через пару месяцев от моей задумки не осталось ничего.

От меня в этой семье осталось столько же.

Ни-че-го.

А Дима продолжает:

— Старый дом принадлежал мне. Да, мы построили новый. Но, пойми, я не могу его просто отдать. Алле он нравится. Кристинка привыкла тут жить. Так что продавать никто ничего не будет.

— А фирма? — спрашиваю глухо.

— Фирма — моя, — кивает. — Я всё делал сам. Ты в этом не участвовала.

— А моя «Хонда»? — интересно, до какой степени Димы дойдёт в своём бреду? — Тоже тебе оставить?

— Пожалуйста, не ёрничай! — хмурится. — Я разговариваю с тобой, как со взрослым человеком. Мы тринадцать лет прожили вместе и…

— И что? — подхожу к нему. — И что? По-твоему, я должна собрать вещи в узелок, пожелать вам счастья и гордо уйти?

— Тань! — рявкает. — Ну хватит. Сколько можно? Разумеется, я не отпущу тебя с пустыми руками скитаться по съёмным квартирам. Я дам тебе миллион.

— Чего? — вырывается у меня. — Долларов? Юаней?

— Бога ради! Рублей, конечно.

Вот и всё. Миллион рублей. Так муж оценил мой вклад в семью.

— Ты с ума сошёл? — не верю своим ушам. — Миллион рублей? Дом стоит минимум десять. Доход от твоей фирмы — и того больше. А мне из всего этого полагается только жалкий миллион?!

— Это хватит на первый взнос, — невозмутимо. — Для однушки. Ты всё равно одна…

— А почему я одна? — спрашиваю с горечью. — Не потому ли, что столько лет ждала, пока ты соизволишь согласиться на ребёнка.

— Если бы ты хотела, забеременела бы, — раздражается. — Женщинам доступны хитрости. Ты просто не хотела…

— Я думала мы — семья! — восклицаю. — Думала, решение о рождении ребёнка должны принимать оба супруга. Муж и жена. Вместе.

— Вот только я тебя не любил, — бросает безжалостно. — Можно было догадаться и подсуетиться, если тебе было это так важно.

Нет, я просто в шоке! Я же ещё и во всём виновата оказалась. За то, что любила. Доверяла. Господи, да к преступникам и то относятся лояльнее, чем к любящей женщине!

— Нет, Дим, — собираю волю в кулак. — Я не согласна. Мне не нужен твой миллион.

Дима слушает меня и… улыбается.

— Тань, я знал. Знал, что человечность в тебе победит. Спасибо, что желаешь мне счастья просто так.

Я смеюсь. Не выдерживаю. Это нервное. Но лучше, чем плакать.

— Да что ты? — вытираю слёзы тыльной стороной ладони. — Думаешь, я вообще денег не возьму?

— Ну-у, да, — отвечает уже менее уверенно.

— Нет, — отрубаю. — Я и правда не возьму миллион. Потому что это — жалкая подачка. Можешь оставить их себе. Я пойду в суд. И подам на раздел имущества. Всего.

Тяжело дышу. Сердце колотится.

Дима молчит. Беззвучно шевелит губами. В его лице — разочарование.

— За что, Тань? За что ты меня так ненавидишь?

— Поясни.

— Ты обижаешь Кристинку. Оттолкнула Аллу. А она ведь беременна. После ЭКО. Это — выстраданная беременность. Долгожданные дети. А теперь ты хочешь втянуть меня в судебные разбирательства. Помотать нервы. Разве это — любовь?

— А у тебя, значит, тоже такая любовь? Выставить жену с жалкими крохами после всего. Я строила с тобой дом. Терпела твою мать. Воспитывала твою племянницу. И моего тут ничего нет?

— Я даю тебе шанс начать сначала! — психует Дима. — Со своим углом. Я мог вообще всё уже давно оформить на мать и Кристинку. Но не стал. Думал, мы с тобой всё решим.

— Ты не оформил, потому что боишься, — ухмыляюсь. — Римма запросто отдаст всё своему ухажёру, а Кристинка — промотает. Ни о каком доверии тут речи не идёт.

— Не смей так говорить про мою семью! — нависает надо мной. — Моя мама и племянница натерпелись. Они имеют право на полноценную жизнь?

— А я, что, не имею?

— Я тебя жалею, Тань! — хватает меня за плечи. — У тебя нет средств на хорошего адвоката. У тебя ответственная работа. Если ты будешь психовать, то можешь поставить неверный диагноз. Подставить пациенток. Я о тебе забочусь…

— Да пошёл ты! — сбрасываю его руки и отступаю. — Своей Алле про доброту втирай. Вот будет сюрприз, когда из вас полезет всё дерьмо, которое вы накопили за полтора десятка лет!

— Мама была права, — Дима качает головой. — Ты неблагодарная. Я хотел решить всё по-человечески. Без закона. Когда идут в суд, значит, люди слабы. Не смогли договориться.

— Нет. В суд идут, когда кто-то оборзел.

С этими словами я разворачиваюсь и иду в спальню.

Ни секунду лишней не хочу здесь оставаться!

Беру чемодан, складываю вещи. Самое необходимое на первое время. Потом заберу всё остальное. А если Аллочка попытается это всё выкинуть… Заявлю в полицию.

Хозяйка дома я, а не она. Чтобы Дима себе не придумал.

Дима меня не провожает. Он занят: разговаривает по телефону.

До меня долетает:

— Всё хорош, Ал. Возникли некоторые недоразумения. Что? Да, конечно, ты можешь остаться…

Чемодан — в багажник, я — за руль.

Теперь у меня одна дорога — к маме.

Ох, помоги мне Бог!

Мама живёт на окраине города. Дальше только авторынок, поля под застройку и река. На другом берегу — бор.

Открываю дверь своим ключом. Мама работает медсестрой в детской больнице. Так что тяга к медицине у нас семейная. Папа был санитарным врачом…

Тихо захожу. Мама с ночной смены. Спит…

— Что, Тань, пришла? А я ведь тебя предупреждала…