Глава 15.

ВОСПОМИНАНИЯ АРКАДИЯ

Эта история уже подзабылась в нашей семье, но тем не менее, никуда её из нашей жизни не выкинуть.

Тогда десять назад, девчонка из отдела снабжения, в компании которой я работал, увлекла меня не на шутку, и я впервые изменил жене.

Сыну Игнату тогда было тринадцать, дочери десять. Переходный возраст у сына только начинался, и он очень остро реагировал на всё.

О том, что измена в отношениях с Линой может привести к серьёзным последствиям не только для нас с ней, но и для отношений внутри семьи, я, почему-то в тот момент совершенно не думал.

Забыл, что переходный возраст моих детей действительно сделал их более чувствительными и эмоциональными к восприятию нашего разлада, и только потом понял, как тяжело им было узнать, что я изменил их матери.

Сначала был уверен, что эта интрижка скоро закончится и никто не узнает о связи на работе. Но в этом я оказался неправ.

Там, где знают двое, знают все…

Мы вместе ездили по объектам, сначала по несколько человек, потом потихоньку стали вдвоём, и наши отношения именно тогда перешли из рабочих в сексуальные. Главное, что длилась эта связь совсем недолго, но я ответил за эту связь очень жёстко – перспективой одиночества и потерей доверия супруги.

Первый раз я сдал себя через неделю после первого секса с любовницей. Моя дочь заметила помаду на воротнике рубашки, но я выкрутился, сказав, что это мамина. Дочь поверила.

Потом ещё через два дня сын случайно увидел, как та дура прислала мне СМС, но я сумел объяснить, что девушка ошиблась, и он тоже поверил.

Но, когда спустя ещё неделю Лина случайно нашла у меня презервативы в бардачке машины, вот тогда я понял, что попал по полной программе.

Когда я приехал домой, она дождалась, пока поужинают дети, обсудят со мной все привычные дела, расскажут о своих успехах, и начала разговор сама.

Когда она села напротив меня, и я посмотрел в её глаза, сразу понял, что она обо всём догадалась.

Комната, где мы были только вдвоём, в этот момент казалась, сжалась до размеров спичечного коробка, и мне срочно захотелось на воздух из этого замкнутого пространства.

– Ты изменяешь мне? – её голос прозвучал, как всегда, без предисловий и каких-то намёков.

Честно, опешил сначала, потому всегда ласковая со мной Лина теперь сидела совершенно другой: в этот момент я даже сравнил её с куском льда. Такой холодной и отстранённой она мне показалась.

Сначала, я как все мужики решил: с бабы не сняла, значит, не доказано! И решил сыграть в театр, где я был главным актёром.

– Нет, конечно! – рявкнул с наигранной возмущённостью, но она не поверила мне.

– Аркадий, из меня дуру хочешь сделать, допускаю. Но ты и из детей пытаешься. А это очень опасная дорожка, – её голос был тихим, но каждое слово било по мне, как молотком по голове. – Сам признайся, если изменяешь. Потому что, если узнаю, не прощу.

– А можно подумать, если сам признаюсь, простишь, – сорвалось с моих губ. Я сразу понял, что сказал глупость, но было уже поздно.

– Аркадий, будь мужиком… – её слова в этот момент прозвучали как оскорбление.

И тогда мне действительно захотелось им быть. Не трусом, не лжецом, а тем, кого она когда-то в своё, пусть и далёкое время для нас, но восхищалась и полюбила. Я был вечным правдорубом и говорил, что думал. С умом, конечно, фильтруя разговор, но тем не менее Линке во мне это нравилось.

– Да. Я изменил тебе, – понял, что не было смысла больше притворяться.

Когда говорил это, я честно даже подумать не мог, что после такого признания наша семья может распасться…

Развод? Это слово казалось таким чуждым, таким невозможным, далёким каким-то, нереальным…

Я ждал упрёков, криков, слёз, примерных фраз: «давай разъедемся на время, мне нужно подумать», и всё в этом духе. Но вместо этого было лишь гробовое молчание. Звенящее такое, раздражающее. И непривычное для меня, ведь мы всё всегда обсуждали открыто, даже то, что не устраивает друг в друге.

Лина смотрела на меня, и в её глазах не было ни злости, ни боли. Только пустота. И именно тогда я понял, что иногда это пострашнее истерики.

Мы разъехались через неделю. Просто тихо, как будто всё, что было между нами, исчезло.

Я начал жить новой жизнью, стараясь избегать встреч и разговоров с женой.

Хотя я хотел общаться с детьми, к жене не лез. Лина нуждалась в этом времени, чтобы пережить ситуацию, собраться с мыслями.

Спустя пару месяцев, когда эмоции немного утихли, по моему настоянию мы решили встретиться.

Она теперь всё больше молчала, говорил, в основном я. Почувствовал, что что-то не так, потому что глаза её были слишком тусклыми.

Я пытал её с расспросами, и она призналась, что заболела Маша. У неё появился какой-то странный кашель, который не лечится ничем.

Я не стал приставать с расспросами к ней, но начал приставать к сыну. Дождался Игната из школы и добился признаний.

– У Маши… как его… психогенный кашель, – шокировал меня сын.

– Что это такое? – я не понимал.

– Это кашлевые приступы, неврологическое расстройство из-за возбуждения нервной системы.

Я молчал тогда и не знал, что сказать.

– Это из-за меня, – единственное, что я выдавил из себя.

– Сначала ничего не понимали, лечили от… как там его… респираторного заболевания, но ничего не помогает. Мама думала, что у неё началась астма, но потом выяснили, что не она. В итоге врачи сказали, что из-за стрессовой ситуации в кровь Машке попадает адреналин, который вводит организм в возбуждённое состояние. В тот же момент активируется и кашлевой центр в головном мозге, провоцируя кашель.

– Как сложные слова ты говоришь… Выучил, что ли? – я попытался пошутить, но встретился с такими жёстким взглядом сына, что мне, взрослому мужику стало не по себе.

– Если раз сто прочесть, запомнишь. А я тоже должен быть готов к вызову скорой. Мама много работает, у нас нет других вариантов.

Больше Игнат мне сказал мне ни слова. Он посмотрел на меня с ненавистью и вышел из машины.

Я знал, что я виноват перед ними. Очень. Детей я обожал, и это было искренне. До расставания с их матерью мы везде были вместе: походы в кинотеатры, в лес за грибами, ягодами, на дачу. Везде.

Машка любила засыпать у меня на коленях и обязательно, чтобы я ей что-то рассказывал в этот момент и гладил по голове. А теперь я всего этого их лишил.

Напился тогда до беспамятства и начал звонить Лине.

Сначала она сбрасывала, но я написал, что знаю о Маше всё, в подробностях. Умолял увидеться и поговорить.

И она, как позже понял, ради дочери пошла на уступки.

Встретились, поговорили откровенно, обсудили будущее наших детей.

Ради них, ради того, чтобы Маше хотя бы немного стало легче, мы должны были сохранить хоть какие-то дружеские отношения.

На развод мы, пока Маша не выздоровеет, не торопились подавать. Не до того было, Лина как раз начала своё дело. Она разрывалась между компанией и детьми, и я решил, что мне почаще надо забирать их к себе.

Когда мы разъехались, мне досталась однокомнатная квартира, а Лина с детьми остались в просторной трёшке.

С любовницей у нас сразу не заладилось, но мне уже было всё равно. Я сосредоточился на детях. Забирал их к себе как можно чаще, максимально старался проводить с ними время, и Маша всё реже стала кашлять.

Мы старались не заострять на этом внимание, но переглядывались с Игнатом и радовались, что она в час уже не десять раз закашляла, а только один.

Расставшись тогда с Линой, оставшись один на один тогда, спустя полгода, в пустой квартире, где дети ко мне приходили только в гости, а не были со мной постоянно, я вдруг осознал, насколько важна для меня настоящая семья с Линой.

Потихоньку я начал приставать к детям ненавязчиво с расспросами о маме.

Они сначала хмурились и переглядывались, не желая о ней говорить, но со временем оттаяли.

– У мамы есть кто-нибудь?

– Нет. А что?

– А вы откуда знаете, что нет? Может, на работе у неё есть какой-нибудь… знакомый, который к ней знаки внимания проявляет?

– Она в основном работает дома. Только когда мы в школе ездит на встречи и переговоры, – сдавали мою жену дети, рассказывая о личной жизни.

– Дядя один цветы только ей присылает и конфеты, но она с ним не хочет ужинать идти, – ляпнула дочь, но Игнат её осёк.

– А кто это?

– Никто, – Игнат укоризненно посмотрел на Машу, и она опустила глаза.

Узнав, что за Линой ухаживает, по словам моей дочери какой-то мужик, я не на шутку напрягся. Она моя жена, что это ещё такое? Какие цветы, какие ужины?!

Теперь, осознав, что у Лины может быть другой мужик, в сердце неожиданно снова зародилась дикая ревность и любовь к жене.

Никого не будет, только я. Теперь передо мной стояла цель – завоевать её заново, доказать, что я изменился и готов признать свои ошибки.