Глава 16.

С расспросами о другом мужике я не приставал. Понимал, что не имею права, при условии, по какой причине мы разошлись.

Наблюдал, присматривался, но только пару раз стал свидетелем, что её привёз какой-то мужик в деловом костюме на дорогой машине.

Сначала напрягся, но, когда видел, что Лина не улыбается ему, не флиртует, успокоился. Для меня, в принципе, этого было достаточно, чтобы ринуться в бой за сердце пока ещё моей жены.

Сначала я попытался наладить общение, напоминая ей о наших прошлых отношениях, но она не реагировала на те воспоминания, которые нас связывали.

Затем я стал чаще разговаривать с детьми на тему семьи, убеждать их, что я совершил ошибку, но она случилась впервые, и нужно постараться простить, если оступился единожды.

Дети опять сначала хмурились и спорили, но со временем оттаяли и в этом моменте, согласившись со мной.

И вот, когда между нами лёд начал таять, и они кивали всё чаще, я медленно, но уверенно начал свои атаки по отношению к бывшей жене.

Я сделал всё, чтобы устоять перед моими ухаживаниями было невозможно. И дети мне очень помогли.

Они стали моими союзниками, верными друзьями, которые без лишних слов поддерживали меня.

Дети всё чаще Лине напоминали о том, как нам было хорошо всем вместе.

Маша начала улыбаться чаще, а слёзы, которые, как говорил Игнат, текли рекой днём и ночью, постепенно исчезли. Она словно оживала на глазах, и я от этого был бесконечно счастлив. Кашель ушёл совсем. И Лина не могла этого не признать.

Мой сын снова звал меня на свои соревнования, чтобы показать, каких успехов он достиг.

Да, наши общие дети сыграли огромную роль в этом воссоединении. Но всё, что было с ними – это не было притворством. Как и моё желание вернуть жену.

Я знал, что Лина очень сильная женщина, однако с просьбами детей и счастьем в их глазах после наших встреч, сопротивляться ей было всё сложнее и сложнее.

Но несмотря на все мои попытки, с женой всё оказалось гораздо сложнее, чем с детьми. Её доверие разрушить было легко, а вот восстановить…

Тут требовались: огромное терпение, упорство и бесконечная любовь. Только и я уже тогда я был готов бороться до конца. Терять мне было нечего.

Я приходил с цветами, с коробками конфет, сначала просил, потом умолял дать мне второй шанс, и что уж скрывать, практически ползал у неё в ногах, моля забыть ту ошибку.

Лина была непреклонна, и я уже, признаться, практически отчаялся.

Но мне в голову пришла мысль, которая стала ключевой в моей будущей победе. Тяжёлой артиллерией я подключил и её родителей.

Я поехал к ним. Перед их глазами, как недавно перед детьми я стоял такой же сломленный и уставший. Также каялся, просил прощения, делал всё возможное, чтобы они поняли: я действительно изменился и раскаиваюсь в своей ошибке.

Мне повезло. Родители Лины, как и наши с ней дети, встали на мою сторону.

Её мать при каждой встрече, как мне рассказывали дети, говорила Лине: «Дорогая, все ошибаются. Ради детей, ради вашей семьи, дай ему шанс». Её отец, обычно довольно сдержанный человек, тоже старался представить меня в хорошем свете, повторяя: «Аркадий раскаялся. Он любит тебя, любит ваших детей. Не надо разрушать то, что строилось годами. Вас связывает большой пласт жизни, нельзя просто так взять и выкинуть его на помойку».

А ещё и дети повторяли ей, а я стоял и подслушивал: «Мама, папа так старается. Он так любит тебя, нас. Ему никто не нужен кроме нас. Он больше не будет так делать».

Шесть месяцев! Шесть! Полгода вытягивающий все силы эмоциональной борьбы, надежд и стараний!

Однажды вечером она сама позвонила мне и пригласила на семейный ужин. Это был первый шаг с её стороны в отношении воссоединения нашей семьи.

Я шёл тогда к ним, стараясь не показывать, как сильно волнуюсь в этот момент. Мы кушали вкусную еду, смеялись, играли с детьми в настольные игры. И тогда она впервые за столь длительное время разрешила мне остаться ночевать у них. Правда, естественно, в соседней комнате.

Так, потихоньку я начал приходить чаще, и специально задерживаясь допоздна, чтобы поиграть с детьми. И оставался я уже ночевать тоже всё чаще.

Мне удалось вернуться в семью, Лина приняла меня.

То, чего мне так хотелось, случилось… но с условиями…

Честно, позднее, в ссорах, в спорах, в моменты её слабостей, плохого настроения я ждал упрёков, колкостей, даже ненависти в свой адрес. Но их не было. Ни разу! А может, и зря? Может, била бы лучше посуду, упрёками сыпала, обвиняла меня во всём, что не получалось и не складывалось.

Я страницу эту долго не переворачивал в своей голове, а Лина оказалась сильнее морально, она решила оставить прошлое позади.

Отпустила, но не простила.

Я всё равно чувствовал, что она мне не доверяет. Больше мы не обсуждали всё подряд, больше не было разговоров по душам, когда мы пили вечером чай. Мы не строили планы даже на пять лет вперёд, как раньше на тему: куда съездить, что купить, и многое другое, что раньше казалось обыденностью.

Она больше не была той Линой, которую я когда-то так любил: ласковая, как кошечка, нежная, открытая. Это была лишь внешняя оболочка, но не моя супруга. Она стала холоднее, отстранённее.

Я, признаться, рассчитывал, что у нас всё будет как прежде до измены, но не было.

Нас хватило в такой спокойной и размеренной жизни на десять лет. И вот теперь я снова стою на краю. Дети выросли. Они больше не нуждаются в нас так, как раньше, и, кажется, мне пора ни о них думать, а о себе!

Развод? Теперь я неожиданно спокойно отношусь к этому слову.

Десять лет я из кожи вон лез, чтобы заслужить её доверие. Один этот грёбаный договор чего стоит! Нет, естественно, мне ничего не жалко было на наших детей. И дома, и квартиры я соглашался отдать им по собственной воле, но меня-то тоже обижать так не стоило, не правда ли?!

Слишком много она решила оставить себе и детям, и мало мне.

Да, у меня был безграничный доступ к нашим счетам, и я пользовался этим сполна, но всё-таки теперь кажется, что она не имела права выдвигать мне такие условия.

Да, доверие подорвано, но доверие – это доверие, а деньги – это деньги! Не надо было всё мешать в общую кучу!

Да, можно бесконечно винить меня, мол, сам виноват. Но другие женщины как-то же прощают измены, любят, доказывают свою преданность!

А Линка… Линка она просто поставила нашу жизнь на товарно-денежные отношения, и на остальное плевала.

Как мне теперь начинать жить с новой женщиной? На что? Оксана, несмотря на то что она с капиталом, не шибко то сама предпочитает за всё платить. Она любит цветы, подарки, шмотки. А это тоже требует денег.

Всё, сам не хочу больше этого! Пора отправляться в свободное плавание. Начну новый проект, вложусь тем, что есть, Оксана добавит и больше не буду ни от кого зависеть. Сам всех от себя в зависимость поставлю!

Ловлю себя на мысли, что в какой-то степени я, кажется, даже рад, что встретил сына в том ресторане.

Поеду домой, мы поговорим, и Лина пусть идёт своей дорогой, без меня.

Дома тишина, играет какая-то спокойная мелодия, и моя жена убирает со стола. Понял, что недавно была сестра, потому что та перезвонила, что доехала нормально. А Лина разговаривала по громкой связи. Кости, поди мне перемывали, скорее всего.

Ухожу в кабинет, Машка скоро должна вернуться с занятий. Если уж разговаривать, то не при ней. Не хочу дочь расстраивать.

Да и по документам надо пройтись, вспомнить главное. Достаю наш брачный договор и начинаю листать его, с целью понять, есть ли у меня хоть один шанс не уйти с голым задом относительно тех денег, что мы имеем или всё-таки нет.

Жалею ли я теперь, что я тогда согласился на её условия? Конечно, жалею! Но я верил, по-настоящему верил, что у меня не возникнет больше таких проблем с изменами. Мне казалось, что, пройдя такой пусть единожды, я смогу справиться с любым соблазном, без сомнения. Не справился…

– Занят? – заходит следом за мной жена.

– Не очень. Тебя жду.

– Поговорим?

– Да, так будет лучше.

– Говори сам, первый, как обещал десять лет назад. Додумывать не хочу, – по голосу её всё ясно: я для неё снова стал врагом. Но теперь уже навсегда.

– Я изменил тебе, – кивает спокойно на это признание.

А дальше я рассказываю ей про то, что утаивал эти месяцы. Она спрашивает про Оксану, деньги, я пытаюсь ей доказать, что я нужен Оксанке, в не мои деньги, но она лишь усмехается открыто.

– Что-то мне подсказывает, что ты ошибаешься.

– А ты считаешь, я настолько никчёмный, что меня полюбить нельзя просто так, как ты в своё время? Ты же тоже меня любила и нищего, и простого парня, без гроша за душой, – я нахожусь в состоянии какой-то странной эйфории после разговора с любовницей, когда я решил переехать к ней.

– Дурой была, причём дважды. Когда полюбила впервые, и когда простила тебя после первой измены. Не ради тебя себя ломала, ради детей…

– Прямо страдалица, – срывается сарказм с моих губ.

Лина резко отворачивается от меня и хочет уйти после этих слов, но потом останавливается, видимо, всё-таки желая высказать мне свои обиды.

– Нет, я не страдалица… Но… – думает, что сказать, но через несколько секунд, видимо, меняет своё решение. – Хотя, что объяснять тебе, уроду моральному, если ты так ничего и не понял за эти годы. Я ведь на самом деле, когда ты ползал передо мной на коленях тогда, десять лет назад, и вымаливал прощения, думала и надеялась, что ты не настолько глуп, чтобы в ту же воду… дважды… – Лине больно, я вижу, даже несмотря на то, что она ко мне спиной теперь и пытается скрыть эту боль.

– Так-то оно так. Только ты, Лин, прости, сама в моих изменах виновата… И в первый раз, и во второй.

– Что? Что ты только что сказал? – она поворачивается ко мне, потрясённая после моих слов, и я замечаю, как в её глазах пылает пламя ненависти.