Глава 17.

Аркадий

Может, и зря я это, конечно, ляпнул. Но слова просто сорвались с губ, и остановить их уже было невозможно. Эмоции, которые так долго сидели у меня внутри, вырвались наружу, и теперь мне даже тормозить их уже не хотелось.

Почему я всегда должен быть козлом отпущения в нашем неудачном браке? Почему всё время акцентировалось в моей голове, что я единственный, кто совершал ошибки?!

Вдруг резко захотелось, чтобы и она хоть раз она почувствовала свою вину за то, что происходит сейчас в том числе. Пора ей открыть глаза на её характер!

Она всегда такая, типа ангела, а я – словно грешник, который должен вечно перед ней каяться.

– И в чём же я виновата? – её голос звучит холодно как лёд. Лина это умеет! Наблюдая этот взгляд, когда она бизнес-леди я восхищаюсь, но когда она смотрит так на меня, я ненавижу!

– Ты хотела, кажется, уйти, – бросаю я, чувствуя, как гнев снова поднимается внутри.

– А теперь хочу остаться, – она садится напротив меня, демонстративно складывая руки на груди.

– Послушать хочешь?

– Конечно. Почему нет! Даже интересно, как ты сейчас будешь обвинять меня в том, что наш брак сегодня оказался в таком состоянии.

– Да, буду! На самом деле всё очень просто. Первый раз, когда я изменил тебе, ты мне внимания мало уделяла! У тебя то дети, то работа, то готовка, то уборка, то мечты о своём деле, с которыми ты носилась как с писаной торбой.

– Я никогда не отказывала тебе в сексе!

– Да, но мне надо много и часто! Ты же знала мой темперамент! Я у меня очень высокое либидо! Я мужик!

– Для меня мужик – это не носитель штанов и члена, не тот, кто испытывает постоянное желание спать с женщиной, а иное. И ты, кстати, с этим соглашался, кивал, поддакивал. Секс не вся жизнь, и я как крольчиха каждый час не могла с тобой спариваться только для того, чтобы ты налево не посмотрел и не ушёл! А если ты без него не мог в таком количестве, не надо было жениться! Гулял бы! Давай про настоящее. Смысл вспоминать прошлое? Или тебе хочется поговорить про все годы брака, и каждый в частности?

– Можно и о сейчас! Когда я вернулся, ты закрылась от меня. Закрылась и больше не вернулась к прежней Лине. Ты другая!

Замечаю, как жена тяжело вздыхает, словно она была готова именно к таким претензиям.

– Ты не вернулся. Это я тебя приняла… на свою голову. Хорошо, буду виновата только я. Устроит тебя? Утешь себя этим. А ты десять лет мучился, бедняга. Жил в роскоши, в удовольствии, не отказывая себе ни в чём и… страдал! Хотя по твоему довольному и упитанному лицу я не замечала особых страданий.

– Лина, этим разговором я просто хочу, чтобы ты поняла, что наши проблемы – это не только моя вина, но и твоя. Мы оба допустили ошибки, и теперь нам нужно решить, как двигаться дальше, пусть и не вместе.

– Закрылась, говоришь, от тебя… – выдерживает паузу. – С тобой открытой быть слишком опасно. И эта ситуация, которая снова случилась тому доказательство.

– А ты и не пробовала. Ты так и не вылезла из своего панциря. Ты после той измены изменилась сильно. До этого была живая, резвая, а стала… холодная как рыба. Или ты реально не понимала, что я этого не почувствовал? Ладно, думал, что со временем оттаешь, но ничего не изменили годы.

– Почему не говорил мне ни разу за десять лет об этом, если тебя это так волновало? – удивляется моя жена.

– Потому что надеялся, что так будет только в самом начале после моего возвращения, но я ошибался. А потом… потом привык.

– Естественно, привык. Потому что увидел разницу между пустой однушкой и сытой жизнью, которая у тебя появилась благодаря мне по итогу.

– А что, я должен был отказываться от всего? Я твой муж и имел право жить наравне с вами по финансам.

– А ты и жил! Только ты зарабатывал по сравнению со мной три копейки. Когда ты ушёл, фабрику я открыла на деньги от подаренной квартиры моей бабушки. Я начинала с малого, постепенно шагая, недосыпая ночей в работе. А ты, кстати, как самый обычный клерк продолжал работать с девяти до шести и не париться. Ты и ко мне, когда в компанию пришёл, образ жизни не изменил. Как восемнадцать ноль-ноль, тебя нет! И хоть трава не расти! Но при этом всем пользовался, словно зарабатывал именно ты. Да и плевать на деньги. Дело даже не в этом! Ты хоть раз думал: а мне каково было, когда я узнала, что ты изменил?! Нет, не думал! А я просто перестала тебе доверять, как доверяла раньше. Поняла, что ты предать можешь в любой момент, – Лина смотрит на меня с полным пренебрежением, но мне, в принципе, уже всё равно уже. – Так и произошло. Что ещё тебя не устраивает? Как я понимаю, при появлении этой белокурой дивы в твоей жизни у тебя вдруг ко мне всплыли тысяча и одна претензия, да?

– Да! Да! И мне хочется высказаться!

– Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? Капризного мальчика, который тяжесть своих страданий с мыслями, что его недолюбили долго носил в себе, а теперь появилась возможность от этого тягостного момента избавиться и ты решил определить виноватого. Самому-то не противно?!

Лина встаёт с дивана, выходит из кабинета и громко хлопает дверью. Но я теперь настроен высказать всё, здесь она права.

– Не уходи, когда я с тобой разговариваю, – следую за ней. – В прошлый раз, да, я виноват был, но в этот раз только из меня виноватого не получится сделать!

– А ты, значит, не виноват, – соглашается на диалог, включая чайник. Надеюсь, она не кипятит его, чтобы вылить этот кипяток мне на голову… – Говоришь, холодная, как рыба стала? Но это лишь потому, что ты во мне все чувства тогда убил. Не хотелось ничего долгое время, а потом, как приходить в себя начала, некогда было тебе сопли твои утирать, работала много. Хотя, что я тебе объясняю… Ты же всё равно услышишь лишь только то, что хочешь слышать. Знаешь, честно тебе скажу, что все эти годы скрывала: если бы не дети, если бы не болезнь дочери, никогда не простила тебя, и шанса второго не дала. Ни-ког-да! Себя ломала, принципы свои, лишь бы Машка в себя пришла и поправилась. Дура я, самая настоящая дура. Но что уж теперь, прошлого не вернуть.

Не успеваю сказать ничего в ответ, когда слышу, как хлопает входная дверь.

Машка вернулась домой. Ох, как не вовремя. При ней я точно не собираюсь выяснять отношения. Она единственная, кого я боюсь потерять сейчас из нашей семьи.

– Привет, мам, пап! – заходит в дом дочка, отвлекая нас от наших признаний. – Как дела? – хватает со стола приготовленный Линой мясной рулет. – М-м-м, как вкусно, – закрывает глаза и балдеет.

Поворачиваюсь к жене. Надеюсь, у неё хватит ума ничего не говорить при Маше. А я позже как-нибудь сам разберусь с ней.

Лина уже вытерла слёзы, смотрит в окно и молчит. Правильно, молчи, Лин, молчи!

В этой тишине слышно, как тикают часы, как закипает чайник, как сердце моё ходуном ходит в страхе, что Лина сейчас начнёт говорить.

Хочу занять руки, наливаю согретый чай.

– Тебе налить? – спрашиваю по привычке жену, а она удивлённо вскидывает бровь, а потом зло ухмыляется.

– Ну, чего молчите? Я спросила, как дела? – продолжает увлечённо жевать.

Как наши дела… дерьмово наши дела… И ты единственная из семьи, кто об этом не знает.

– Мам, пап… – дочь настороженно смотрит то на меня, то на жену. – Что-то случилось?

– Ничего, всё хорошо, – я сам, первый отвечаю на вопрос.

– Точно?

– В целом, да, – подключается Лина к разговору. – Если не считать только, что папа твой, – кивает в мою сторону, – опять на те же грабли наступил, что десять лет назад. А так всё хорошо.

– В каком смысле? – Маша перестаёт жевать. – Ты что, снова предал маму? Снова изменил? Или она о чём-то другом говорит?

Стерва ты, Линка! Сук@! Не ожидал я от тебя подлости такой!

Она знает, как я люблю дочь, как мы близки. А теперь и дочь от меня навсегда отвернётся.