Глава 18.

Мы с Машкой прошли сложный путь в восстановлении отношений. Через слёзы, крики, обвинения с её стороны в мой адрес. И я от неё всё это принимал, лишь бы простила. И мы смогли справиться. Она нашла тогда в себе силы, чтобы простить меня.

Мы снова стали близкими, она снова научилась доверять мне.

И вот Лина берёт и всё рушит. Кто просил её открывать рот?! Знает, змея, куда ударить, чтобы боль была невыносимой. Последнее у меня отнимает из семьи – мою малышку!

Знает, за что задеть и какую рану ковырнуть посильнее, чтобы закровоточила посильнее! Сейчас возьмёт ещё пуд соли своим поганым языком досыпет, чтобы я корчился от боли, когда Машка проклинать меня начнёт! Она наслаждается этим!

– Лина… Ну вот, нахрена ты это делаешь?! – упрекаю её, уже не скрывая своего разочарования. – Нагадить мне – лучшее занятие, что ли?! Дочь пожалей!

– Она уже взрослая девушка и вполне способна взять себя в руки. Я уверена в ней.

Перевожу взгляд на дочь. Её глаза, после того, что она услышала, которые когда-то светились доверием и любовью, теперь смотрят на меня с холодностью и презрением.

Не могу выдержать этого взгляда. Линкин могу, Игната могу, а её не могу!

Мои глаза опускаются к полу, к своим рукам, к чему угодно, только бы не видеть, как она теперь смотрит на меня.

Она, конечно, уже не ребёнок, и, может быть, внешне она справится с этим, здесь я согласен с женой, но она будет страдать. А самое страшное, что она просто перестанет общаться со мной. Как Игнат.

И снова хочется попытаться объясниться, как с сыном совсем недавно. Сказать, что я влюбился! Ну да, разлюбил их мать, но их-то не разлюбил!

Ну почему все кругом грёбанные эгоисты! Неужели никто не может понять и меня?!

Теперь жалею об этом разговоре с Линой. Всё равно меня никто не услышал.

Надо было приехать домой, послать Лину в задницу с разговорами, собрать шмотки и свалить. Как делают большинство мужиков! А я тут с ней ещё объяснялся!

– Пап… нет, скажи, что это шутка. Дурацкая или жестокая шутка. Потому что такого просто не может быть… дважды, – Маша отрицательно крутит головой, и на лице написан практически ужас.

– Машенька, – делаю шаг к ней, хочу её обнять, но она предупредительно выставляет руки, не позволяя это сделать. – Мы с мамой…

– Как… Почему… Зачем… Второй раз… – дышит тяжело, а мне страшно становится, что вернётся та история с кашлем. Да я же потом себя сожру окончательно! – Как ты мог?! Как ты мог?! – теперь резко подходит ко мне сама и хватает меня за лацканы пиджака. – Мы же тогда, в прошлый раз… за тебя насмерть стояли! Маму умоляли простить тебя! Как же ты после такого мог?! – сначала шёпотом говорит мне в лицо, но потихоньку повышает тон. А я продолжаю отворачивать глаза. – Ты ведь не только её дважды предал, ты и нас дважды предал! Подлый ты человек! Ничтожество! – срывается теперь уже на крик и падает на колени. Но не передо мной, естественно, а так, в эмоции. Она начинает горько плакать, а у меня сердце в клочья. – Как после тебя вообще кому-то верить!? – растирает слёзы дочь.

Молчу. С Линкой тысячи слов нашлось, чтобы обвинить и её в наших проблемах, а с дочерью не могу найти ни одного слова, чтобы оправдаться.

– Машенька, я… – пытаюсь найти слова, но они застревают в горле. – Прости меня, – шепчу, но знаю, что эти слова ничего не изменят.

– Маша, – подходит моя жена к дочери, помогает встать с колен, обнимает и тихо говорит ей на ухо: доченька, веди себя достойно. Он того не стоит!

Ей всё равно, слышу я или нет, но я слышу, потому что стою совсем недалеко.

При этом она смотрит на меня, её глаза в этот момент напротив моих.

Дочь кивает несколько раз, и я замечаю, как мгновенно на её лице высыхают все слёзы. А жена моя теперь молча отходит и продолжает мыть посуду, глядя в окно.

– Я уйду к ней. Вещи возьму по минималке, – возвращаюсь к разговору с женой. – Маш, а с тобой мы всё-таки поговорим потом ещё?

Дочь смотрит на меня теперь равнодушным взглядом. Её поведение изменилось ровно в тот момент, когда жена сказала ей эту фразу.

– Не о чем. Я больше не хочу тебя знать. Я презираю тебя. Чтобы ты мне не сказал, это не будет иметь значение, – школа моей жены, видимо. Девичья гордость, все дела.

В другом случае, если бы это не было связано с нашими отношениями, я бы гордился тем, как быстро она взяла себя в руки, но не сейчас.

Бешусь, что жена настроила её против меня. Но всё равно от дочери не отстану. Она отходчивая и очень любит меня. Я обязательно должен оправдаться перед ней, потому что кроме неё и матери у меня из родных больше никого не осталось.

– Вещи забирай все, до единой, я не хочу больше видеть их в этом доме. Если ты, как и в прошлый раз думаешь, что погуляешь немного и вернёшься домой, такого, Аркадий, не будет, – голос Лины совсем чужой.

– Хорошо, я всё понимаю… – хочу ещё что-то сказать, но она поднимает руку в предупредительном жесте, прося меня замолчать.

– Пустые хлопоты, Короленко. Не надо. Всё умерло. А пустая говорильня напрасно потраченное время. И так десять лет потратила на тебя. Больше ни секунды не желаю.

– Как с компанией поступим?

– А у нас есть варианты? – с удивлением смотрит на меня и гордо усмехается. Ну конечно, она же всё предусмотрела! Умная баба, а я лох, который поверил в себя! – Сказал «А» десять лет назад, говори и «Б»! Ты и так довольно долго держался в кресле генерального. Пользовался тем, что ты мой супруг, а за тебя всё тянули замы. Сидел же тихо, как мышь два года, что вдруг на Меркулова кидаться начал? Эго взыграло, понял, что его на твоё место назначить хочу? Конкурента почувствовал? С ним как раз тебе дружить надо было, а не воевать.

– Я сам всё могу везде!

– Ну вот и «моги» в одиночку!

– Я не один, у меня Оксана есть.

– Ну тогда «моги» с Оксаной, – смеётся мне практически в лицо.

– Зря я тогда согласился на твои условия. Зря.

– Естественно! Не заключи тогда я с тобой тот брачный договор, ты сейчас уходил бы королём с кучей недвижимости, отличным счётом в банке, довольный и счастливый. А может, и не ушёл бы! Потр@хивал бы любовницу, меня поставив в условия, где я буду вынуждена или согласиться на это, чтобы не потерять часть бизнеса или всё-таки, если не соглашусь, потеряю многое.

– Хвалишь себя?

– Естественно! Не тебя же мне хвалить. Я умница и красавица, а ты кусок дерьма.

Всё, теперь точно назад дороги нет! Без вариантов.

На Лину плевать, с детьми как-нибудь со временем ещё раз попытаюсь объясниться. Время лечит и сглаживает острые углы. Может, и наши со временем сгладятся.

Сижу несколько минут в машине. Надо прийти в себя немного после этого негатива.

Открываю свои счета. Цифры на экране будто насмехаются надо мной теперь. Денег нет. Вернее, они были, но теперь их нет. Линка закрыла доступы, хотя, конечно, я понимал, что так будет. А того, что я поднакопил, практически не осталось, пришлось потратиться.

Сначала мама. Она захотела, чтобы был новый ремонт в её квартире. Потом подарок на день рождения – шуба. Новая, дорогая, сама выбирала, меня только оплатить привезла в салон.

«Это же мой юбилей, – давила, – я всю жизнь мечтала о такой шубе!». И я, естественно, снова сдался и уступил. Потом поездка в Испанию с подружками.

«Ты же не хочешь, чтобы твоя мама сидела дома одна, как старушка?», и опять не отказал.

Теперь наш с Оксаной проект. Наше дело. Моя возможность начать всё с чистого листа. Новую коллекцию разработать я заказал за свой счёт по её совету, а теперь жду от неё вложений. Оксана тоже обязана свою кучу денег внести, но пока не торопится. Это потихоньку начинает напрягать. Обувь и одежда – товары сезонные. К тому же есть свои нюансы по моде и другим вопросам. Там долго тянуть, когда коллекцию разработал нельзя, вырастает риск остаться на бобах, и мне крайне необходимо донести это до Оксаны.

Думаю об этом, и вдруг чувствую, как внутри меня всё сжимается. Аж сердце закололо… Неожиданно появляется страх, которого до этого не было. А если она откажется? Что я буду делать тогда?

Надо убедить её. Надо найти нужные слова. Надо сделать так, чтобы она поверила, что идея отличная.

Беру телефон в руки.

– Милая, привет! – надо быть непринуждённым.

– Привет!

– Ну всё… я ушёл от жены!

– Ты мой герой! Жду тебя дома! Закажу суши отметить!

– Еду!