Глава 19.

Больно. Я всё равно больно! Я же живой человек, а не машина.

Мне казалось, что второе предательство я смогу передать пережить более спокойно, но мне также тяжело.

Я не раз вспоминала о том, каким потрясением для меня стала первая измена.

Старалась это забыть, убеждала себя, что помнить такие вещи – это только уничтожать себя, и никого более. Но нет, раз в год, или что-то около того, когда какая-то малолетка строила глазки Аркадию, совершенно не скрывая, проходясь по нему оценивающим взглядом, я невольно окуналась в свои воспоминания, и на какое-то время душевная рана начинала ныть.

Пройдя путь измены однажды, а следом и дважды, я совершенно точно поняла теперь, что существует особая категория мужчин, которые долгое время ведут двойную жизнь, сохраняя внешнее спокойствие, но наступает момент, когда они теряют контроль над собой и всё летит в пропасть.

Претензий становится много, логических действий, напротив, совершенно мало. И, по большому счёту, если проанализировать поведение моего мужа последние недели, он так себя и вёл.

Сегодня, когда я лежу в пустой постели, глаза падают на ту половину кровати, где он спал, и я снова вспоминаю наш последний разговор.

– Ты сама виновата… – шепчет голос внутри меня его словами. Те слова, что он говорил перед тем, как я предложила ему убраться из нашего дома.

Конечно, зная его характер, совершенно точно он хотел, чтобы я начала винить себя за его предательство, измены.

Нет, дружок, не выйдет! Сколько бы он ни пытался дальше заставить меня сомневаться в себе, сколько бы переводил на меня вину меня в том, что я изменилась после его первой измены, и когда он вернулся домой, мол, стала другой, холодной, закрытой, – не получится сделать меня виноватой и добиться того, чтобы я поверила в это сама!

Да, я действительно закрылась. Но кто бы не закрылся после всего, что произошло между нами? Кто бы ни начал ставить барьеры, когда доверие к тому, кто когда-то был родным исчезло безвозвратно после его поступка?

По большому счёту мы просто существовали рядом с друг другом.

Даже когда я предложила пойти к психологу, он лишь пожал плечами, сказав: как хочешь!

Теперь я понимаю: ему было просто так удобно. Ему хотелось вернуться в свой привычный мир, который он потерял после измены. И дети стали его спасательным кругом в этом возвращении.

Я не просто так взяла и закрыла своё сердце, думая, что так будет лучше. Я решила для себя тогда, что так совершенно точно будет меньше боли, разочарований, страха быть уязвимой.

Смахиваю слёзы, практически уже проваливаюсь в сон, когда внезапно слышу тихий скрип двери в мою комнату.

– Мама, – поворачиваюсь в темноте на голос дочери, – мамочка, пожалуйста, помоги...

Не понимаю, о чём она говорит, что случилось, и почему она плачет. Слышу это совершенно отчётливо по всхлипам.

Пытаюсь нащупать выключатель от ночника, чтобы включить свет.

Включаю его, смотрю в её плачущее лицо, а потом сразу же замечаю красное большое пятно на её ночнушке в районе бёдер.

– Помоги…

Подскакиваю с кровати, сердце колотится бешено, начинаю метаться по комнате неожиданно даже для себя самой.

Мои ноги сами носят меня туда-сюда, из угла в угол. Останавливаюсь, замечаю, как Маша, смотрит на меня большими испуганными глазами.

Наконец-то осознаю, что своими действиями только усугубляю ситуацию. Она уже напугана, а я, вместо того чтобы успокоить её, только добавляю страха.

– Сейчас, сейчас, – ищу телефон на прикроватной тумбочке, и трясущимися руками нажимаю на экран. – Скорую вызову и всё будет хорошо.

Я не успеваю задать ей вопрос, как она сама мне отвечает:

– Мамочка, я беременна... Мамочка, я потеряю его, да? – она опускает глаза вниз и смотрит на это яркое пятно. – Мам, я не хочу! – предупредительно крутит головой, словно от её слов что-то может измениться. – Я уже люблю его! Малыша этого люблю! Даже несмотря на то, что его отец его не любит! – она тараторит, тараторит, но думаю, больше от шока и страха.

– Алло, скорая, девушке плохо. Кровотечение, – меня что-то спрашивает на той стороне диспетчер, я что-то отвечаю в ответ, и он сообщает, что карета скорой помощи выехала к нам.

Следом звоню Игнату, быстро объясняю, что Маша плохо, и каким-то краем сознания ловлю его ответ, что он будет через десять минут.

А дальше… не знаю, какие действия предпринять дальше. На минуту застыла.

Единственное, что мне приходит в голову, это стянуть с неё рубашку, натянуть свою ночнушку, засунуть несколько первых попавшихся тряпок между ног, и укутать в плед.

– Аккуратней, тихонечко, сейчас скорая приедет, милая. Ты только не волнуйся.

– Мама, пожалуйста, пусть он будет. Пусть он живёт. Я прошу тебя!

– Конечно, конечно, всё будет хорошо. Не сомневайся. Врачи тебе помогут!

Скорая приезжает, как мне кажется, практически мгновенно, и врачи быстро оценивают ситуацию. Меня успокаивает их слаженные и быстрые действия, но тревога за Машу не отпускает ни на секунду.

Они что-то спрашивают меня, я механически отвечаю на их вопросы, хотя на самом деле сама не знаю толком, что происходит.

Игнат успевает подъехать как раз вовремя, когда мы уже садимся в скорую.

Присутствие сына немного успокаивает, но страх за дочь всё равно не даёт расслабиться ни на секунду.

Обнимаю себя руками, и неожиданного на меня кроме страха за дочь нападает сильное чувство одиночества. Даже несмотря на то, что мой сын совсем рядом со мной.

В больнице продолжается суета, которая началась в нашем доме, а я чувствую себя совершенно беспомощной, глядя на своего испуганного ребёнка.

Да, ей почти двадцать, но она для меня всё равно ребёнок, и сердце у меня за неё болит не меньше, чем в то время, когда ей было десять лет.

Пока Машу увозят, мы с Игнатом остаёмся в приёмном покое. Сидим и молчим. Ни я, ни он не хотим разговаривать. Да и сил говорить нет. Хотя, возможно, он знает чуть больше, чем я.

Например, знает ли он, что Маша беременна? Если знает, то может, владеет информацией, кто отец ребёнка?

Теперь приходит чувство вины. Перед ней, перед моей дочерью, где я совершенно не подозревая, о том, что она беременна позволила себе наш с Аркадием конфликт в её присутствии.

Если бы я только знала... Если бы я только знала...