8 глава

Ночь с восьмого на девятое марта Вит проводит со мной, наврав своей жене, что у него срочное рабочее собрание в Москве.

На самом деле, ни в какую Москву мы не летим.

Кому нужна промозглая, слякотная московская весна, когда в Сочи уже плюс пятнадцать, солнце и цветет мимоза?!

Мы просто снимаем номер на первой морской линии в Сириусе и наслаждаемся друг другом, погодой и вкуснейшей едой.

Жене Вит дарит цветы, конфеты, соль для ванны и акустические наушники за тридцать тысяч, а мне, помимо цветов и конфет, конечно, – абонемент в СПА за пятьдесят тысяч и новый смартфон за сто пятьдесят.

Я довольна, но еще больше я довольна своей гениальной идеей с сережкой.

Я жду не дождусь, когда же Мариночка Максимовна обнаружит мою якобы пропажу.

И это случается.

Десятого числа, в понедельник, как раз после полуночи Вит вдруг начинает названивать мне.

Оставляет семь или восемь пропущенных.

Потом начинает строчить сообщения:

«Какого хрена, Алина?! Ты просрала у нас в квартире свою сережку! Я обнаружил ее в тумбочке Марины! А это значит, она нашла ее! Она наверняка что-то заподозрила! Твою мать! Ты что, даже не заметила, как потеряла ее?!»

Я ничего не отвечаю, я даже не открываю, читаю только из предпросмотра в уведомлениях.

Не захожу в сеть и вообще притворяюсь, что меня нет, я сплю.

А на следующее утро, приехав на работу и обнаружив, как в учительскую заходят Мариночка Максимовна и ее подруженька Софочка Андреевна, сразу начинаю расспрашивать коллег, не видел ли кто мою потерянную сережку...

Когда женушка Вита подходит ближе, к самой кофеварке – я специально стою именно там, потому что точно знаю, что она каждое утро начинает с чашечки американо, – обращаюсь к очередной коллеге:

– Мария, может быть, вы видели мою золотую сережку?! Я потеряла ее перед праздниками...

И конечно же, Мариночка Максимовна клюет!

– Алина Игоревна, а как выглядела ваша сережка? – спрашивает она у меня, и у нее очень даже получается изображать дружелюбную заинтересованность. – Кажется, ко мне в пятницу вечером подходила одна из учениц и говорила, что нашла сережку...

– Правда? – улыбаюсь я широко, притворяясь не хуже своей собеседницы.

– Да. Только она ее, кажется, в общежитие унесла, чтобы отдать сразу, если кто-то из девчонок обнаружит пропажу...

– Вот оно что, – я выпячиваю нижнюю губу и уточняю, чтобы она убедилась: – Сережка-колечко, золотая, небольшая совсем.

– Ой, нет, там, кажется, был серебряный гвоздик, – говорит она в ответ, и в этот раз мне удается уловить в ее тоне фальшь... голос дрогнул!

– Эх... ну, ладно, все равно спасибо, Марина Максимовна!

– Да не за что, Алина Игоревна!

Ну все, дело сделано.

Довольная собой, я отправляюсь на занятия.

Вот только во время второго урока ко мне практически врывается Вит.

Лицо у него пылает гневом – это видно издалека.

Даже девятиклассники, обычно шумные и наглые, замолкают.

– Виталий Сергеевич, здравствуйте! – щебечу я как ни в чем не бывало. – Что-то случилось?!

– Да, Алина Игоревна, серьезная ошибка в классном журнале, надо ее срочно исправить, – Вит придумывает ложь прямо на ходу. – Пройдите в мой кабинет, пожалуйста.

– Пока меня нет – прочитайте, пожалуйста, три параграфа, – прошу я своих учеников и спешу за директором.

Как только мы оказываемся наедине в его кабинете, он припирает меня к стене и рычит:

– Что ты натворила, дура?!