46

Лина сказала, что Макс так и не восстановился после ночного допроса Гриши. По-прежнему сам не свой.

В ту ночь Макс узнал, что я ему не изменяла, что Гриша всё придумал и манипулировал нами обоими. Я и на самом деле была беременна, когда пришла к Максу в общежитие, а после того, как он захлопнул дверь перед моим носом и остался с другой девушкой, я потеряла ребёнка.

Я ненавидела Макса, думая, что он нарочно так поступил. Однако он был уверен, что я забеременела от Гриши, а потом, когда ребёнка не оказалось, записал меня в беспринципные лгуньи.

А теперь узнал правду.

По словам Лины, от этого Максу снесло крышу. Неудивительно. Должно быть очень страшно узнать, что твой ребёнок погиб после того, как ты обидел его мать. Если бы мы общались, я бы не знала, как успокоить Макса, потому что сама до сих пор болею случившимся. Да и не знаю, стоит ли облегчать его боль. Наш неродившийся ребёнок должен быть оплакан обоими родителями. Эта потеря до сих пор сжигает моё сердце, теперь и Макс ощущает то же самое.

Перед тем, как я уехала на юг, Лина сказала, что Макс до сих пор не пришёл в себя. Целыми днями сидит, закрывшись в кабинете. Лине приходится делать всю его работу. Она хоть и уволилась, но приходит помочь старому другу, который сделал для неё слишком многое, чтобы она бросила его в беде.

Наверное, я могла бы зайти к Максу и просто посидеть с ним рядом, чтобы впервые, держась за руки, вместе прочувствовать боль потери. Но я этого не сделала, не после того, как Макс со мной поступил. В этот раз со мной и с ребёнком могло случиться то же самое, что и в прошлый. Узнав о потере, Макс не обнял меня, а оттолкнул. Не извинился, не стал умолять о прощении, а наказал себя. Это эгоистично и глупо. У него болит сердце, а за это он наказывает нас обоих. И он не сказал мне правду, вообще ничего не сказал. Если бы не Лина, я бы думала, что Макс просто нашёл женщину помоложе.

У таких отношений очень туманное и малообещающее будущее. Это путь из тупика в неизбежный тупик.

Заглядываю в холодильник. Раздумываю, чем бы перекусить. Делаю бутерброд с селёдкой, к нему солёные огурцы и оливки. Ещё хочется консервированных персиков. И солёных орешков. И щербет. Хрустящие красные перцы тоже… И мёда.

Вот такой обед у беременной Аннушки.

Я чувствую себя замечательно. Ко мне словно вернулась молодость. Никакой тошноты, никакой усталости. Наоборот, море энергии и радости. Даже если ем не как нормальные люди, а персики с оливками, но в остальном беременность доставляет мне только приятные ощущения.

Я знаю, что вскоре придется поговорить с Максом о ребёнке. Но не сейчас. Пока что это секрет только для меня.

Нарезая перцы, выглядываю в окно. Ага, сидит, голубчик, как и всегда на выходных. Устроился в саду с книгой и чашкой кофе с видом хозяина, как будто это его обычное место, на котором он сидит уже много лет. Как будто этот сад, да и вообще весь город принадлежат ему.

Всё по часам. Макс прибывает каждую пятницу после обеда и живёт у родителей Лины до воскресного вечера. Не приближается ко мне, не форсирует ситуацию, просто живёт рядом. А после его отъезда по понедельникам мне доставляют цветы. Корзинами. Все мои самые любимые. Разумеется, Макс помнит, что я люблю. К цветам прилагаются конфеты и ещё всякие вкусности и другие заботливые мелочи. Например, солнцезащитный крем, лёгкое складное кресло для пляжа, будильник с моей любимой мелодией.

Следит ли за мной Макс, когда и какими способами, я не знаю и знать не хочу. Спорить с ним бесполезно. Если захочет, он всё равно будет за мной следить, только сделает так, чтобы я уж точно об этом не догадалась.

А ведь можно было не отталкивать меня и не вести себя, как дикарь, тогда и не пришлось бы так изощрённо просить прощения. Если бы я поверила в его измену или возненавидела его, то могла бы давно заявить в полицию.

Но я не обижаюсь и не ращу в себе ненависть, в этом тоже нет смысла. Со мной Макс такой какой есть, каким был с юности и уже не изменится. Так и остался диким, неприрученным, взрывным. Чуть что, срывается, не продумывая свои действия. А потом живёт последствиями. Макс и раньше мне говорил, что у каждого человека есть право жить своими ошибками.

Так и есть.

Но это только со мной, а в бизнесе у него репутация хладнокровного дельца. Поди пойми, как две стороны характера уживаются в одном мужчине.

Несколько раз Макс предлагал, вернее, навязывал мне деньги через юристов, которых он нанял для меня, вот и всё наше общение. Он не позволяет себе ко мне приблизиться, но и в покое меня оставить тоже не может.

Не зря он купил детский сад, ему там и место!

От денег я отказалась, а на регулярные появления Макса не обращаю внимания. Если уж быть до конца честной, то мне спокойнее рядом с Максом. Не так одиноко с мыслями о будущем. Когда подрастёт живот, придётся носить мешковатую одежду, если не буду готова сказать Максу правду. Однако пока что я живу в своё удовольствие и посмеиваюсь над тем, с какой наглостью вспыльчивый бывший обосновался на окраине моей жизни. Понятия не имею, чего он ждёт и что планирует, но время всё расставит по местам, в этом я уверена. 47

Снова поднимаю взгляд и от неожиданности сжимаю нож в руке.

Макс стоит перед моим окном.

Смотрю на капли крови, выступившие на ладони, и пытаюсь решить, что делать. Не спрячешься, не сбежишь. Я привыкла, что Макс не приближается ко мне, и увидеть его стоящим у окна неожиданно и немного боязно.

Никаких гениальных решений в голову не приходит, поэтому просто иду к двери.

Макс не приближается, стоит поодаль, как будто даёт мне право выгнать его и отказаться разговаривать. А может, и выгоню. Всё зависит от того, зачем он пришёл. Сидел бы и дальше в соседском саду до самой старости.

Прислонившись к косяку, молча смотрю на Макса. Раз уж явился, то пусть сам объясняется. Я не Лина и не буду делать за него работу. Мы с Максом не друзья, это точно. С друзьями так не поступают.

Проходит не меньше двух-трёх минут, а Макс по-прежнему молчит. Не сводит с меня глаз. Рассматривает меня с таким пристрастием, словно издалека не мог разглядеть чего-то важного.

– Ты отказалась от денег.

Его первая фраза, конечно же, о деньгах. Кто бы удивился!

– Мне всего хватает.

– У тебя должно быть всё самое лучшее, – спешит с категоричным ответом.

– Всё так и есть, можешь не волноваться.

Из сердца напрашивается ответ, что у меня было всё самое лучшее, но Макс это испортил, однако проглатываю эти слова.

– Наверное, я идиот.

– Ну что ты…

– Нет, не оправдывай меня!

– Я не оправдываю. Я имела в виду: «Ну что ты, какое может быть «наверное»! Ты непроходимый тупица».

Макс смеётся, и я тоже улыбаюсь. Сама не понимаю, почему. Мне по-прежнему больно, но губы непроизвольно растягиваются в улыбку.

Макс делает глубокий вдох, словно готовится нырнуть в самую глубь.

– Мы могли бы поговорить… несколько минут?

Кивком приглашаю его зайти внутрь.

Спешу на кухню и прячу в холодильник мой обед. По странному сочетанию продуктов нетрудно догадаться, что я беременна.

Макс заходит на кухню, осматривается.

– Ты даже сарай сможешь сделать уютным.

Раньше эти слова перевернули бы весь мой мир. Я бы расцвела от радости, но сейчас с досадой прикусываю губу.

– Давай без натянутых комплиментов. Чем могу тебе помочь?

– Вопрос скорее в том, чем Я могу тебе помочь. Я обещал тебя поддерживать и хочу сдержать моё слово.

– Спасибо, но ты уже меня поддержал. Больше ничего не надо.

– Я могу купить дом отдыха, где ты работаешь.

Это ведь наверняка шутка, да?

Пристально смотрю на Макса, но он не улыбается.

– Ты предлагаешь купить дом отдыха, в котором я два раза в неделю веду групповые занятия для детей?

– Если ты этого захочешь, то да, могу.

– Спасибо, Макс, но нет, я этого не захочу. Забегая вперёд, скажу, что и летний лагерь мне тоже не нужен.

Макс кивает, однако выглядит недовольным. Для него самое простое решение проблемы – это что-то купить. В качестве извинения другие мужчины покупают цветы и ювелирные украшения, но для Макса этого недостаточно. Он не мелочится, покупает дома отдыха, летние лагеря и детские сады. Да, я не забыла о детском саде, который Макс хочет переделать в детский игровой и образовательный центр. Он попросил меня помочь, однако Лина убеждена, что ему этот центр даром не нужен, и что купил его Макс исключительно для меня.

Он хочет показать мне, что для него нет невозможного. Сколько раз надо повторить, что я уже об этом знаю, чтобы он наконец успокоился?

Никакие грандиозные подарки не помогут, если Макс не станет контролировать свою вспыльчивость и нормально разговаривать.

Не выдержав, говорю ему об этом. Уже далеко не первый раз, но очень захотелось сказать ему об этом снова.

– Проблемы не решаются подарками, Макс. Не со мной. Возможно, ты забыл об этом, потому что я приняла твою помощь с Гришиной ситуацией. Однако благодарность – это совсем другое, не связанное с нашими с тобой отношениями. Даже если бы ты не нанял для меня юристов и не контролировал прессу, а просто был рядом, я бы всё равно хотела быть с тобой. Потому что… я так хотела. Проблемы решаются действиями, словами, честностью… Но никак не деньгами. Это не бизнес, а мы с тобой. Ты и я.

Макс опускает голову, вздыхает.

– Мне очень трудно это понять. Аня. Я не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь, но…

Замираю, гадая, что он собирается сказать, как подступится к тяжёлой и сложной теме.

Подняв на меня взгляд, Макс говорит.

– Кажется, я убил твою рассаду.

Едва ли подавляю улыбку. Мы оба знаем, что он говорит о совсем другом, о важном и главном. Прячет сложные слова за простыми и небрежными.

– Такого предательства я не ожидала, – отвечаю тихо.

– Тебе следует меня выгнать и не слушать мои объяснения, – говорит Макс.

– Хорошо. – Пожимаю плечами. – Уходи!

Мы встречаемся взглядами и смеёмся. Без радости, с горечью, но всё равно это смех. Мы уже не дети и слишком многое пережили, чтобы играть словами и притворяться. Да и потом, даже сейчас, по прошествии времени, мы настроены друг на друга и безошибочно определяем эмоции и угадываем слова.

– Я допустил слишком много непростительных ошибок и должен быть наказан за них. Я мог поступить по-другому, мог всё сделать правильно. Но каждый раз, когда дело касается тебя, я делаю неправильный выбор и слетаю с катушек. Так случилось много лет назад. Я считал себя умнее всех, а на деле поверил чужой игре и потерял самое лучшее, что было в моей жизни. Я вообще не должен был тебя отпускать, но повёл себя как последний мерзавец и заплатил за это. Всю жизнь платил, жил без тебя, а для меня это как пытка. Потому что я завишу от тебя, от твоего слова и взгляда, как новорожденный от матери. Потому что мне срывает крышу при одной мысли о тебе. Потому что порой вытворяю непростительную хрень. Зачем тебе такой мужик? Позволь о тебе позаботиться, прими мои деньги, и тогда я смогу успокоиться, что сделал для тебя хоть что-нибудь. Вот увидишь, тебе будет намного лучше без меня.

– Ты прав, у меня всё хорошо без тебя. И твоих денег мне не нужно. Если тебе очень хочется избавиться от своего состояния, то выбери благотворительное общество и сделай взнос. – Стараюсь, чтобы мой голос звучал жизнерадостно, когда на самом деле меня разрывает изнутри от его признания.

Макс вздыхает, разводит руками.

– Как скажешь. – Видно, что он не удовлетворён исходом разговора, но не спорит. – У каждого человека есть право жить своими ошибками, – говорит строго.

Показываю ему оттопыренный большой палец. Ой, молодец! Дожил до полтинника и увлёкся самобичеванием. Слов нет, какое разумное занятие.

– Макс, если на этом всё, то у меня дела.

На моём лице дежурная улыбка, а в моих глазах боль. Потому что люблю Макса до сих пор. Что уж лгать, в самой глубине сердца я никогда не переставала его любить. Первая любовь прокладывает путь чувствам, открывает тебя, расширяет твои горизонты. Она сильнее и глубже всего, что ты почувствуешь впоследствии.

Вот она, моя первая любовь. Стоит передо мной и прощается в который раз.

Ушёл бы он скорее, честное слово, а то сердце разрывается.

Макс идёт к двери, медленно, нехотя. Упрямства и дурости в нём хватит на десять человек. Он решил, что недостоин прощения, потому что из-за него погиб наш ребёнок. А раз Макс так решил, то это неоспоримо. Он знает, что Лина мне обо всём рассказала, но не собирается обсуждать своё решение. Его вина высечена на камне.

– Как ты пережила это? – спрашивает Макс, стоя у двери. Говорит через плечо, не поворачиваясь ко мне.

– Что именно?

– Потерю нашего… малыша.

Я знала, о чём он спрашивает, но хотелось, чтоб он произнёс это вслух. Наверное, я хотела причинить ему боль. Но теперь, когда я слышу страдание в его голосе, жалею о своей жестокости.

– Как ты это пережила? – снова спрашивает Макс.

– Без тебя.

Поморщившись, он уходит.