7

Мы с Гришей всегда делили жизнь напополам, горести и радости. Я не питала иллюзий, что всегда всё будет просто, только вот не ожидала, что придётся держать удар в одиночестве. И что ударит меня не враг, а Гриша, причём в самое сердце.

Он возвращается в половину второго утра. Сразу закрывается в ванной.

Я сижу в кресле у окна спальни, замершая, заледеневшая. Холодно не в квартире, а в моей душе.

Гриша крадётся в спальню, не включая свет. Наощупь находит пижаму, натягивает. Мои глаза привыкли к темноте, поэтому вижу его очертания, однако он меня не замечает. Ложится в постель, шарит ладонью по моей половине.

– Аннушка, ты где? Аня? – уже громче.

– Я здесь.

Муж вздрагивает от неожиданности, прикладывает руку к груди.

– Ты меня напугала! Почему ты сидишь в кресле?

– Заболела голова, и я встала выпить воды. Сколько сейчас времени?

– Не знаю, но ещё не полночь, – врёт после паузы. – Ложись скорее, я помассирую тебе шею, и головная боль пройдёт. Наверняка опять читала в постели, да?

– Да, – отвечаю безжизненно и ложусь рядом с мужем.

Я могла бы сразу сказать ему, что знаю об измене, закатить истерику, выгнать его из дома, но этого недостаточно. Я словно заново изучаю моего мужа. Вернее, предателя, в которого он превратился. Каждое его слово звучит по-другому, со скрытым смыслом. Его забота – это способ заманить меня в постель, чтобы я не пошла смотреть на часы и не узнала, что он вернулся посреди ночи.

– Устал, Гришенька? – спрашиваю едко, но он не замечает подвоха.

– Устал как зюзя. Каждой раз перед проверкой из области такая катавасия, что сил нет. Боюсь, как бы не пришлось ночевать в офисе. Говорят, в этот раз будут шерстить по полной программе, так что приходится готовиться.

– Так, может, тебе помочь?

– Ты и так всё для меня делаешь. Давай, я шею помассирую!

– Нет! – почти вскрикиваю. – Не касайся меня… моей шеи. Она болит.

Муж устраивается рядом, по-хозяйски кладёт руку на моё бедро. Значит, он уже давно мне изменяет, привык к этому, и его совершенно не мучает совесть.

Гриша. Мой Гриша. Любимый и единственный. Когда он стал чужим, и почему я не заметила?

Смотрю на него в темноте. Со мной в постели чужой мне мужчина. Мы прошли полный круг отношений и снова стали незнакомцами.

– Гриш, хочешь, я тебя поласкаю, чтобы снять усталость? – Слова застревают в горле, но я упорно задаю вопрос. Мне нужно знать, что он ответит. Услышать слова из предательских губ.

Он тут же скидывает одеяло и с готовностью расстёгивает пижаму.

– Ты же знаешь, как я люблю, когда ты целуешь меня там. Никогда не откажусь от такого удовольствия. – С намёком придвигается ближе, предлагая себя. Уже полуголый со спущенными до колен пижамными брюками.

Подтверждаю: никаких угрызений совести.

Касаюсь его груди через пижамную рубашку, ниже спускаться не могу, противно.

– Когда ты рядом, мне трудно сдерживать мои чувства, – говорю с придыханием, повторяя слова его любовницы.

– И не надо, моя хорошая, не сдерживайся, – отвечает Гриша хрипло, подаваясь ближе.

У него для всех один ответ. Хорошо устроился!

Продолжаю водить рукой по его груди. Он нетерпеливо ёрзает, берёт меня за запястье и тянет мою руку к паху.

– С тобой мне так хорошо, как никогда. Ощущаю себя невинной девушкой. Ты научишь меня всему? – прошу вкрадчиво.

Он замирает на несколько секунд, не иначе как слова кажутся знакомыми, но потом похоть берёт верх.

– Да! Скорее, Аннушка, я готов.

С силой толкает мою руку к своему паху, но я вырываюсь и поворачиваюсь к прикроватной тумбочке.

И выливаю стакан ледяной воды на его «готовое» хозяйство.