Глава 27

Алиса

Почему расплачиваться? — непонимающе смотрит он на меня, — о чем ты?

— Ты решил, что теперь я… — пытаюсь набрать воздуха в грудь, — теперь буду на все согласна? Из благодарности? Или от безысходности?

— Какой еще безысходности, Алиса? — Сергей сел, спустив ноги на пол.

— Той, в которой мне некуда идти, потому что я умерла. Для этого все было? С самого начала ЭТО было причиной меня спасать?

— Ты же сама отвечала! — Краснов внезапно встает с кровати и идет ко мне, а я отшатываюсь, — там, в морге, вцепилась в меня, ты меня поцеловала! Ты стонала!

— Я боялась! У меня была паника из-за тесной темной полки, ты не представляешь, как это страшно! Я… думала ты просто, как в прошлый раз меня так отвлекаешь! Как в машине! Ведь оно помогало!

— Я же сказал, что хочу тебя! Все было предельно ясно!

— Ты же тоже нервничал, я думала, что ты… тоже так! Сорвался! А ты… — чем больше я вспоминаю наших эпизодов и внезапных поцелуев, тем больше кажется, что это были ступени плана, а не случайные импровизации. Я была интересна ему с самого начала! Он ХОТЕЛ меня с самого начала!

— А что я? Железный что ли?

— Я тебе доверяла! Целиком и полностью! Меня какие-то незнакомые мужики всю видели и лапали голой, потому что я только тебе доверяла! Что ты меня защитишь! Что все под контролем! А ты сам… просто хотел меня поиметь?

Сергей смотрит на меня пылающим взглядом, и я держу этот взгляд, лишь бы не опускать глаза и не видеть его тела, его желания.

Я все еще дрожу.

— Там в морге, я сказала тебе нет, — добавляю я тихо, в груди больно от того, как он на меня смотрит. Как на предательницу.

Но это он! Он предал мое доверие! Он превратил все свои высокопарные слова про «просто помощь» в борьбу за тело завуалированными методами.

— Какое же все это… — он проглотил последнее слово, но я уверена это было ругательство. Краснов потер лицо ладонью, покачал головой и молча ушел.

Закрыл за собой дверь, а я осталась стоять посреди комнаты и смотреть на нее. Где-то в доме раздался звон, будто что-то разбилось. Я вздрогнула и только тогда вернулась к кровати и села на нее.

Больше ничего не звенело, не ломалось и мир не перевернулся.

Но тогда почему я чувствую себя так дерьмово?

Нет, я не буду испытывать угрызения совести за ситуацию, в которой не я была виновата. Не я тыкала в него своим каменным возбуждением в полной уверенности, что цель достигнута и пришло время получить приз за старания.

Дрожь напомнила, что мне все еще холодно. Или я уже от этой эмоциональной вспышки теперь трясусь как осиновый лист.

Ну почему в моей жизни все вот так?

Я вновь легла на подушки и натянула одеяло с одним желанием спрятаться от всего вокруг, включая саму себя. Что-то не так у меня в жизни с мужчинами, раз любые с ними отношения заходят в совершенно безумный тупик.

А одеяло пахнет как он. И постель все еще теплая.

Это было так глупо, позволять ему лечь ко мне. Согреть своим телом.

Боже! Какая же я дура!

Что со мной не так?

Я долго лежу, глядя в темный квадрат окна, а потом резким жестом гашу лампу. Темнота прячет меня от самой себя и чувства стыда, а еще невыносимого ощущения, что меня предали.

Как провалилась в сон, я не помню, организм скорей всего просто не выдержал напряжения и стресса всего дня.

Когда я просыпаюсь, за окном уже светит солнце и это далеко не раннее утро. Первое, что я слышу это голос Сергея за дверью, он ходит по коридору и, похоже, вновь говорит по телефону.

А я осознаю, что я в самой настоящей ловушке, из которой нет выхода, как из тупика, кроме пути назад. Назад к тому, от кого я завишу на все сто процентов.

Я одеваюсь и выхожу из спальни, чтобы по шуму понять, что Сергей теперь на кухне и уже не разговаривает по телефону. Быть может, стоит воспользоваться этим и поговорить с ним. Но я вхожу на кухню и застываю.

А что сказать?

Извиниться?

Но мне не за что! Отдаться мужчине за спасение, это разве не то, что превращает женщину в продажную? Это против всех моих принципов и жизненных установок!

Я убегала от одного тирана не для того, чтобы продаться другому за крышу над головой.

Сергей поворачивается и видит меня в дверях, слишком долго задерживает взгляд, прежде чем разрушить вакуум молчания.

— Мне нужно уехать, много дел, бизнес на паузу не ставится.

— Я понимаю, — нервно мну пальцы. А потом во мне растет протест, почему я страдаю, а не он, как виновник? Почему я должна пытаться придумать, как заговорить с ним о вчерашнем?

— Буду поздно вечером, — его взгляд непривычно холоден, но вид все еще уставший. — Привезу еще продуктов, если хочешь что-то конкретное, напиши мне. В том телефоне, что я дал есть мой номер. Если будут какие-то звонки, не бери трубку. Это мой старый рабочий номер.

— Я поняла, — киваю. Держу холод и дистанцию, зеркально отражая его поведение.

— В гостиной мой старый ноут, можешь пользоваться, в нем есть фильмы и интернет. Но не выходи в свои старые мессенджеры и соцсети, ни в какие аккаунты не заходи. Ты мертва, если помнишь.

— Помню.

— Похороны будут завтра, — внезапно говорит и взгляд меняется на пронзительный и острый как заточенный кинжал. — Документы почти готовы. Скоро будешь свободна.

Мы стоим друг напротив друга как два истукана или даже куска камня, каждый остался в своих эмоциях и обидах.

— Мне жаль, — говорю я, — что мы неверно друг друга поняли.

Выворачиваю вину на обоих, пытаясь найти нейтральную территорию. Можно сколько угодно обижаться, но моя зависимость от Краснова висит между нами как огромное красное полотно, которое нельзя игнорировать.

— Мне тоже много о чем жаль, — говорит сухо и выходит из кухни.

Вот и поговорили, пропасть только ширится, я вижу это в его глазах, чувствую почти физически, как слабое магнитное поле. Только теперь мы не притягиваемся, а отталкиваемся.

Ничего не значащие бытовые фразы, просто перечисление планов, а словно в стену ударилась.

— Сережа! — выхожу из кухни и ловлю его у самой двери. Ощущение, что уходит насовсем, но я знаю, что это глупо. Краснов не из таких людей. Хотя… я и вчерашнего от него не ждала. Облизываю высохшие губы и перебираю все варианты речей, что хотела ему сказать утром, тренировалась всю ночь. Говорю в итоге совершенно внезапное, — когда будут готовы документы, я уеду.

— Куда? — все же спрашивает он, хотя я ждала нечто, чуть ли не «катись».

— Хочу побыть одна и понять, что теперь делать с моей жизнью. Начать с чистого листа.

Краснов хмурится, будто ждал не этого ответа.

— Ты же хотела отомстить мужу и его любовнице, разобраться, за что он хотел тебя убить, — Сергей будто не верит тому, что я говорю.

— Я хочу побыть одна, — эти слова будто сами из сердца вырываются. Не планировала я вот так, но сейчас это правда.

И… Краснов, кажется, разочарован.

— Твое право, — отвечает и смотрит словн0 в самую душу, я стою не очень близко, но чувствую его тепло, даже жар, раскочегариваемый злостью.

Это на меня за то, что я его отвергла?

— А что будешь делать ты, когда я уеду? — спрашиваю, когда он уже хочет отвернуться и выйти за дверь.

— Все, что планировал, — и это не тот ответ, от которого мне может стать спокойней на душе. Я понятия не имею, что он планировал и связано ли это со мной.

Этот взбалмошный самодур все время все делает по-своему! Ему никто не указ!

Между нами нет больше слов, и он просто уходит, заводит машину во дворе и уезжает по своим делам. А я остаюсь в домике и чувствую себя пленницей. Заложницей своей глупости.

Наивности.

Верила мужу, что у нас крепкая семья и настоящая любовь.

Верила Краснову, что помогает он из чувства справедливости или желания помочь слабой женщине. Желания иногда нас толкают на совершенно неправильные поступки.

Остаток дня, что не проспала, я маюсь в удушающем одиночестве. Я соврала о том, что хотела бы побыть одна. Сейчас я невыносимо остро чувствую, что значит самое настоящее одиночество.

Я умерла для остального мира. Я не могу никому позвонить, ни с кем поговорить. Моей прошлой жизни больше не существует. Мне будто обрезали пуповину, но родившись, я осталась валяться на холодном полу.

Вокруг совершенно пусто.

Конечно, я оказываюсь возле ноутбука Сергея, как у единственного окна в человеческую жизнь, кипящую вокруг меня. Хочу забыть хотя бы на время и действительно смотрю фильмы.

Сюжет все равно не может меня отвлечь от потоков мыслей. От попыток переосмыслить свою жизнь и выбор, который теперь стоит передо мной.

К вечеру я понимаю, что мне плохо одной. У меня нет выбора, и я хочу, чтобы Сергей вернулся. Больше некому. Или все же по другой причине?

Тру лицо, выключаю фильм, за окном начинает темнеть. Уже поздно, он скоро вернется, и нам нужно поговорить о том, что же дальше. Провести границы.

Краем глаза я замечаю иконку приложения Телеграмм на рабочем столе. Она подмигивает оранжевым, Сергею пришли сообщения. Наверное, это рабочий вариант.

Я не знаю, зачем я это делаю. Какой-то нездоровый порыв. Но я открываю Телегу и вижу из множества чатов и каналов только верхний. Там написано имя: Милана Тархова.

Это же та самая Милана? Что она ему может писать? А главное, зачем?

Я открываю чат и вижу всего несколько сообщений. От Сергея первая строка с каким-то адресом и временем 20:00. Потом слова: «Буду ждать».

А от Миланы ответ: «Обязательно приду» и сердечко.

Сердечко!

И тут я понимаю, что эти сообщения были отправлены только что. Время стоит, как и на часах в ноуте.

Всплывает еще одно короткое сообщение от Сергея, и я перестаю дышать.

Это тоже сердце…