Глава 26

Алиса

— Как она? — я слышу голос Сергея и приоткрываю глаза. Это тяжело, будто веки весят тонну. А еще два слоя одеял, из-под которых торчит только лицо и одна рука, в сгибе локтя капельница, а всю остальную ее площадь Тимур, молодой гример из какой-то кинокомпании, оттирает от грима мягкой салфеткой с каким-то специальным средством.

Я смотрю сначала на сосредоточенное лицо Тимура, а потом надо мной нависает Сергей.

— Просыпается, — отвечает ему Геннадий, — пульс и давление уже почти нормализовались, дыхание слегка замедленное, но это пройдет. Сейчас ей нужен отдых и много мягкого тепла. Париться и перегреваться нельзя.

— Понял, — Краснов подходит ближе и оглядывает меня, — как ты себя чувствуешь?

— У нас получилось? — не узнаю собственный охрипший голос, — Женя меня видел? Поверил?

— Еще как поверил, ты ему теперь в кошмарах приходить будешь, ты бы видела его лицо. Он был в полном шоке и уверенности, что ты мертва.

— А что с твоим лицом? — я моргаю и фокусирую взгляд на его разбитой губе.

— Пришлось ударить его лицом в кулак, чтобы отвлечь от желания чмокнуть тебя на прощание в губки.

Я чувствую, как по телу пробегает дрожь, и губы сами собой кривятся от одной мысли о поцелуе с мужем. Даже если опустить обстоятельства, что я в тот момент была «трупом».

— Вот и я тоже подумал, что ты будешь против, — подтверждает Краснов, потом обращается к помощникам. — Ген, Измайлов после некоторого внушения согласен переложить на меня организацию похорон, ты сделай нам все документы, а потом и «инцидент с холодильником».

— Хорошо, я еще девушке назначения выпишу, — он уходит в другое помещение.

— Давай я дальше сам, — Краснов забирает у Тимура салфетку с лосьоном, — собирай свой чемоданчик, нам надо убраться отсюда минут через десять максимум, чтобы не привлекать внимание. Иван тебя отвезет, подожди у него. Все, что я обещал, как договаривались, Владу я позвоню.

— Хорошо, оставлю вам это, у меня еще много, — поднялся с дивана, где я лежу гример, и вручил Сергею большой флакон с дозатором. — Потом желательно душ принять и увлажняющими средствами обработать кожу, а то раздражение будет.

— Обязательно обработаю, — уверенно отвечает Краснов и пожимает тому руку, — спасибо. Ты превзошел сегодня себя. Такое не забудешь.

Они прощаются, и мы остаемся с Сергеем вдвоем, он сидит на краю дивана и сосредоточенно продолжает стирать остатки грима с моего подбородка и шеи, потом вниз по ключице.

Я спала без снов, но прекрасно помню, что случилось прямо перед его уходом, поэтому забота приобретает совершенно новый оттенок. Меня слегка мутит, и я не знаю от препаратов ли это.

Сергей разворачивает одеяло и не ведя бровью, практически открывает мою грудь, чтобы продолжить, я неуклюже запахиваюсь обратно.

— Дальше я сама, — и так мое голое тело оказалось в абсолютном доступе двух незнакомых мужчин. Одно нанесение грима до самого пупка чего стоило. Хотя о чем я, меня потом перекладывали как куклу в мешок и обратно и одежды на мне были только маленькие трусики телесного цвета.

— Все в порядке, я просто помогу, — он словно не хочет отрываться от меня.

— Я сама! — повышаю я голос и вырываю салфетку из его руки.

— У тебя капельница, тебе же неудобно, — возражает и хмурится.

— Позови Гену, пусть вынет, мне уже не холодно.

Краснов отстраняется, ему не нравится мой новый тон, а мне не нравится отношение ко мне всех этих мужчин. Я не вещь.

— Хорошо, сейчас, — он встает, — я принесу одежду, нам пора уезжать.

Я сжимаю губы, чувствуя остатки вкуса грима, и как только Сергей выходит, пытаюсь как можно быстрей оттереть грим с груди. Меня время от времени потрясывает как от озноба, и тело ломит, наверное, побочка наркоза.

Геннадий и Сергей возвращаются, освобождают меня от почти пустой капельницы, и грелок в ногах и под боком. Позволяют наспех дотереться и одеться в уединении, но я слышу, как они тихо переговариваются прямо за дверью.

— Пора ехать, мы исчерпали оплаченное время, скоро сотрудники морга вернутся. — Сергей деловито собирает мои вещи, а потом присаживается передо мной, чтобы завязать шнурки на кроссовках, с которыми я вожусь, потому что меня пальцы не слушаются. Тоже побочка что ли.

Он задумчивый, снова что-то переваривает и планирует в своей голове, только у меня в моей туман и манная каша, я словно еще сплю на ходу. Именно поэтому Краснов не дает мне толком дойти до двери, ускоряет процесс эвакуации, подняв меня на руки, и выносит из морга сразу в свою машину, припаркованную за зданием.

Мне выдали с собой плед, я кутаюсь в него в машине всю дорогу обратно. Не могу сбросить с себя холод камеры морга. Словно меня коснулась сама смерть костлявым пальцем.

Минуты в холодильнике в ожидании приезда Сергея и Жени я провела в состоянии очень близком к безумию, держась только на том, что отвлекала себя мыслями. О том, что мне делать дальше, как жить и как поступить с Красновым.

Я ему теперь должна больше, чем кому-либо в своей жизни. И этот поцелуй, что чуть не перетек в нечто большее, эта страсть, с которой Сергей льнул ко мне… я не знаю, что с этим делать.

Но отношениям не место в моей жизни.

Впрочем, о чем это я? Какие отношения, мы знакомы около недели.

— Как он отреагировал? — решаюсь перебить мысли о Краснове разговором о муже.

— Если честно, — Сергей кидает на меня задумчивый взгляд, — я не знаю, как это понимать, потому что он выглядел очень хреново. Твоя смерть заставила его страдать по-настоящему. Ты уверена, что это Измайлов…

— Ты мне не веришь?

— Ну почему?

— Я слышала его! — злюсь опять, — дважды. Тогда из шкафа и тот разговор с его братом. Он сказал, что решит проблему и что у нас не могло быть брачного договора, разве этого мало?

— Постой, что за разговор? Ты не рассказывала.

— Милана прислала мне его, когда я уезжала на такси. Она подслушала Женю и Валентина, когда те ругались у брата дома, записала на диктофон. Это доказательство, что моя смерть была нужна именно ему!

— Кто прислал? Милана? — Сергей этим сильно удивлен, — а ей это зачем? Подожди, она куда выслала?

— В Телегу, да это не важно, мой телефон все равно утонул.

— Твой то да, а вот у Миланы все еще цел. Надо с ней разобраться, что она хочет и зачем все это отправила. Что-то тут не сходится.

— Вся моя жизнь не сходится, я уже устала голову ломать, чем я провинилась перед мужем и его семьей, а она хотя бы пояснила мне причину. — Я откинулась на сидение и натянула плед выше, ужасно хотелось лечь и вообще давила слабость. Устала я от такого состояния.

Я не хочу быть слабой. Я не хочу, чтобы мной управляли, носили как куклу, берегли и пользовались как вещью. Оценивали как беспородное животное.

Я хочу быть человеком и ни от кого не зависеть.

— Все будет хорошо, мы разберемся, — слышится голос Сергея, и я смотрю на него из-под тяжелых ресниц.

— Я устала и хочу, чтобы меня оставили в покое. Когда будут готовы новые документы? А похороны?

— Похороны послезавтра, я устрою все как надо в закрытом гробу, — Сергей такой радостный, что тошно. Нашел чему радоваться. — Человек Влада тоже обещал послезавтра позвонить. Думаю еще пара дней не больше, и ты сможешь начать новую жизнь.

— Жду не дождусь, — вздыхаю я, глядя на дорогу, — мы уже почти приехали. Но меня не отпускает одна мысль. — Что ты сказал ему? Почему вы подрались?

— Не поверишь, но я сказал ему правду, — он смотрит на меня серьезно, — что ты мне нравилась и я поэтому так переживал о твоей смерти. На это он сорвался, твой Женек настоящий собственник. Но и лесть очень любит, а еще когда ему завидуют. Стоило запеть, что я завидовал ему и тому, какая у него шикарная жена, как он поплыл. Заговорить зубы оказалось не так уж и сложно.

Я ощущаю, как к щекам приливает кровь от этих слов, Краснов совершенно отчетливо мне намекает. Да что там, уже почти прямо говорит, что я ему интересна. Только я ему не верю. О том, что заговорить Женю было так просто. Я чувствую ложь, но пока не могу ее разгадать.

— Не переживай, все под контролем, я не дам тебя в обиду, — добавляет он, словно чувствуя мои мысли.

Вскоре мы подъезжаем к его старому дому, который встречает нас темнотой. Внутри мне он кажется невыносимо холодным, и я мерзну во всех комнатах. Даже в душе в попытке согреться я не могу перестать дрожать. Это начинает утомлять.

Чертов наркоз с миорелаксантами.

Сергей пытается меня напоить и накормить, но меня тошнит, и я только чай в себя вливаю. За окном уже темнеет, скоро ночь, и я ухожу в спальню с единственной мечтой о теплом одеяле. Кутаюсь в него, дрожу, но уснуть не могу, как и согреться.

Из спальни слышен голос Сергея, который много разговаривает по телефону. Я вспоминаю, что, кроме возни со мной, он еще и руководитель компании, у него полно и рабочих дел. Не может быть он мне вечной нянькой. Рано или поздно все это должно закончиться.

Лучше рано.

Спустя время Сергей затихает, наверное, тоже ложится спать.

А я после пары мучительных часов и попыток согреться или уснуть, уже почти отчаиваюсь. Пока не слышу вдруг голос от дверей комнаты.

— Все в порядке? — снова пугает меня Сергей, подкравшись из темноты дверного проема.

Краснов слишком чутко спит, явно слышал, как я ворочаюсь и вздыхаю, и теперь стоит в дверях в одних сползающих с бедер пижамных штанах. Вид сонный и помятый, осматривает меня в поисках проблемы.

— Тебе плохо?

— Не могу согреться, — что мне еще остается, как не пожаловаться ему. — и уснуть тоже.

Кутаюсь в одеяло и закрываю глаза, не хочу к себе лишнего внимания. Просто уснуть и не видеть сны. Но вдруг чувствую как проминается матрас и поднимается одеяло со спины.

— Это всего лишь я, — успокаивающе говорит Сергей, — согрею тебя. Не волнуйся, — и сгребает меня в охапку, чтобы вжать в свой обнаженный торс.

— Не надо, я уже почти согрелась, — пытаюсь объяснить, но Сергей такой горячий словно доменная печь, что я не выдерживаю и замираю, впитывая это тепло. Одновременно хочу уползти и остаться.

— Угу, я чувствую, — намекает он на мою дрожь. Вжимается еще крепче, подтягивает меня к себе по всей длине, даже ногу одну набрасывает на мои согнутые ноги.

Я практически полностью в этой пылающей ловушке, пахнущей тем странным гелем из душевой. А еще лесом и скалой, сильным мужчиной.

Женя не имел такого запаха, у мужа он был более резкий и одновременно утонченный, словно он отмывался до скрипа, чтобы и человеком от него не пахло. Только нишевым парфюмом невероятной стоимости. Деньгами.

А Сергей пахнет огнем и жизнью, он крупней и сильней, его мышцы тверже, и я ощущаю рельеф его груди и кубики на каменном прессе. От него идет такой жар, что я уже не дрожу, могу дышать ровней, и даже глаза чуть начинают слипаться от этого тепла.

Обнимающего, обволакивающего, твердеющего…

Что⁈

— Ммм, — вдыхает он запах моих волос на затылке, — Алиса, — рука Сергея скользит под мою футболку и касается низа груди. Я ощущаю, как меняется его дыхание, становясь глубже от возбуждения, губы вдруг ложатся на чуть оголившееся плечо.

— Хватит! — выворачиваюсь из его хватки и вскакиваю с кровати, отшвырнув одеяло. Оборачиваюсь, дрожа уже не от холода.

В тусклом свете ночной лампы на тумбочке я вижу, как Краснов приподнимается на локте с непонимающим видом, как черны его глаза от похоти и как… топорщится в штанах его стояк!

— Ты решил, что это вот так? — срываюсь я, взмахивая на него рукой, — вот так я должна расплачиваться?