Глава 25

Сергей

Машина жрет километры, я действительно опаздываю на встречу с Измайловым, потому что потерял контроль. Но Алиса… эта женщина настолько сводит меня с ума, что я почти провалил собственный план.

Я волнуюсь из-за нее и за нее. А это недопустимо.

Она осталась не одна, убеждаю я себя. Гена и Тимур, гример, проверенные и хорошо оплаченные люди, каждый должен одному влиятельному засранцу в образе Дракулы, что любой шанс расплатиться для них праздник. Такие не подведут, им есть что терять.

И мне есть что терять.

Всю дорогу мотаю головой, как оглушенный, пытаюсь привести себя в чувство, но думаю только о ней. О ее коже под моими губами, о влажном, горячем поцелуе, о совершенном теле, податливом под пальцами как мягкий воск. Алиса просто невероятная или это я влип с головой, увлекся так, что крышу сносит ураганом.

Я слишком тороплюсь, это неуместно, но мозги отказывают в угоду физическому влечению, тело само, как магнитом притягивается к ней и не может оторваться, не заполучив желаемое. Я реагирую на нее, как компас не север, не могу устоять и побороть это притяжение.

И я все глубже в этом наваждении, хочу ее губы, хочу видеть, как опускаются ее ресницы от поцелуев. Хочу ее всю.

Что угодно ради нее сделаю, хоть сам в ящик в морге залезу.

Только в ресторане, где мы назначили встречу с Измайловым, меня отпускает, сознание встает на рельсы, разум начинает отсчитывать время, как спортивный секундомер. Измайлов уже ждет, я все же немного опоздал.

Здороваемся, беседуем о работе, едим заказанный обед, между делом спрашиваю, как продвигаются поиски. Ведь раз я попался в излишних переживаниях после известия об аварии, резкое безразличие может навести на подозрения.

Снова завожу разговор про то, что он себя терзает этой одержимостью, что прошло слишком много времени, а время, к сожалению, не на стороне Алисы. А потом у Жени звонит телефон.

Звонок с незнакомого номера, с городского, Измайлов смотрит на телефон с сомнением, но все же отвечает. Всякое может быть, не только реклама и мошенники так пытаются прозвониться.

Но это мой человек звонит, и я точно знаю, что он скажет. Полицейский из местного отделения, он был на аварии у моста и у него очень много незакрытых кредитов, на которые коллекторы слетаются как пчелы на мед.

Было.

А теперь он звонит Измайлову и сообщает, что в той самой маленькой больнице, на днях скончалась девушка, доставленная без документов. Умерла, не приходя в сознание, только сейчас стали искать родственников и вспомнили про то происшествие. По описанию все совпадает. Просим приехать в морг на опознание тела.

Я наблюдаю за тем, как бледнеет Женя и вцепляется побелевшими пальцами в подлокотник кресла. Он очень хотел ее найти.

— Я сейчас приеду, — разрывает звонок и смотрит на меня пустым взглядом. Я почти верю, что он в глубоком шоке.

— Что-то случилось? — я играю взволнованность, хотя и так психую больше обычного. Не сильно-то и нужно притворяться, когда твоя женщина сейчас должна пережить такой стресс.

— Ее нашли, — севшим голосом говорит Женя и черт его дери, на мужике лица нет.

— Алису? — я встаю со своего места, показывая, что тоже не смогу оставаться в стороне.

— В морге, — хмурится он, — это полиция… позвали на опознание.

Смотрю на него, держу паузу по Станиславскому, выдыхаю шокировано.

— Я еду с тобой.

— Не надо, я сам, — он зовет официанта, расплачивается и, с трудом сохраняя спокойствие, идет к выходу.

Я догоняю его на улице.

— Я дерьмовый друг, если позволю тебе пройти через это одному. Я тоже еду, даже не спорь! — угрожаю пальцем.

Женя думает, скрипит зубами, а потом коротко кивает в сторону своей машины, где ждет водитель, и я выдыхаю. Получилось, не так уж и сложно.

В машине оба сидим сзади, Измайлов смотрит перед собой стеклянным взглядом, и я проклинаю его за потрясающую игру на публику. Опять я почти попадаюсь на это представление, как тогда у реки. Но я не буду больше терять лицо, мне нужно сохранить его доверие.

Приезжаем по адресу, и я иду вслед за Женей по потрескавшимся дорожкам между больницей и моргом, он торопится, будто Алису еще можно спасти. Я уже дважды отправил сигнал Геннадию, когда мы были в десяти минутах от больницы и на въезде в ворота.

Если все идет по плану, Алиса крепко спит и не может пошевелить ни одним мускулом. Холодная и бледная. У нас есть очень короткий промежуток времени, пока она спит, а потом еще короче, чтобы вытащить ее из холодильника и отогреть до того, как началась гипотермия.

У меня сжимаются внутренности от мысли, что что-то может пойти не так. Не могу себе этого позволить, контроль терять нельзя. Польза от этого психоза только одна. Я выгляжу не лучше Измайлова.

У входной железной двери нас встречает Иван Копылов, полицейский, звонивший Измайлову. Пытается здороваться, что-то объяснять, бумаги какие-то сует и в целом суетлив и раздражающ, как мы и договаривались. Предсказуемо Женя его отсылает, ему интересно только одно.

— Пройдемте, — мрачно говорит «патологоанатом» Геннадий и приглашает нас внутрь, затем по длинному полутемному коридору в дальнее помещение. Лампы подмигивают, атмосфера как в дешевых фильмах, но так надо.

— Извините, у нас со светом проблемы, только вечером починят, — добавляет легенды Гена.

Зал с холодильником без окон и на потолке полторы люминесцентные лампы, одна не горит, а вторая при смерти и тоже мигает. Так не будет виден пульс Алисы, даже если сильно присматриваться к ее артериям.

У Измайлова вид, будто его сейчас вырубит, а сам я каменею от напряжения. Самый ответственный момент, получилось ли все, как мы задумали. Похожа ли она на…

— Пожалуйста, — Гена щелкает и скрежещет замком, открывает нижнюю дверь и выдвигает полку, на которой лежит фигурка в черном мешке на молнии.

Застегнуто не до конца, чтобы не задохнулась. А если не дышит? Мгновение паники, а Геннадий расстегивает молнию. Раздвигает пошире проем, и мы с Измайловым синхронно выдыхаем.

Пиз…ц.

У меня сердце едва не останавливается. Алиса не просто бледная, она мертвенно серая с голубизной. Почти прозрачная кожа, темные «отмирающие» губы, ресницы плотно сомкнуты и ни малейшего движения. Если бы я не знал, что это грим… я бы поверил.

Стоя чуть в стороне у головы, я поднимаю взгляд на Женю, который смотрит глазами, полными боли. Сукин сын! Не должен выглядеть так человек, который собственноручно угробил свою жену!

У него губы дрожат, он пытается вдохнуть и будто не может, тянет к ней руки и расстегивает молнию дальше, чтобы открыть больше тела. В момент я молюсь, чтобы не расстегнул всю. Просил грим только до пояса.

Но он останавливается чуть ниже груди, и я готов расцеловать гримера за проделанную работу, каждый сантиметр тела обработан так, что у меня волосы встают дыбом. Это мой новый ночной кошмар.

Пройдет только, если я буду держать собственными руками это же тело, но горячим и живым.

— Девочка моя, — вырывается дрожащий шепот изо рта Измайлова, и я смотрю на него шокировано. Он не играет…

Он не играет!

Судорожно вдыхает, глаза краснеют, лицо идет пятнами.

Будь я проклят, если мы ошиблись и он ни в чем не виновен! Как такое может быть⁈

— Алиса, — снова шепчет и гладит ее по голове. Волосы под его пальцами тоже слипшиеся, как будто ее из реки вытащили. Заплачу вдвойне этому гению, я сам на грани глубокого шока.

И неподвижность такая, что у меня почти начинается приступ паники. А если все по-настоящему, если, как говорил док, сердце так замедлилось, что остановилось? Кидаю на Геннадия испуганный взгляд, но тот лишь уверенно и еле заметно кивает.

— Не трогайте тело, прошу вас, — вклинивается Гена, и я машинально смотрю на часы. Время поджимает. Алиса скоро начнет просыпаться.

А Измайлов, наоборот, хочет ее трогать, тянется пальцами к лицу, будто желает коснуться щеки. Черт, нет!

— Жень, — кладу ему руку на плечо, чтобы «утешить». — Ты увидел достаточно. Это она, пойдем.

— Моя девочка, — повторяет он как ненормальный или убитый горем любящий муж. Меня так коробит, что я хочу все это прекратить не только из-за времени. Я не садист смотреть на чужие страдания. — Оставьте меня! — рычит Женя, а сам пытается склониться над женой.

Черт в квадрате!

— Жень, не надо, она мертва!

— Она моя! Уйдите! — психует он. — Прости меня, прости, девочка моя, — шепчет и снова гладит по волосам.

Меня едва не подбрасывает, когда он пытается ее схватить и обнять, Гена тоже подскакивает. Грим смажется, тепло почувствует или дыхание кожей. Да что угодно! Это будет полный провал!

Измайлов, наклоняется, чтобы поцеловать ее в губы!

— Жек, хватит! Я не могу на это смотреть! — ору и пытаюсь его оторвать от нее, тот вцепляется в пакет и дергает тело. — Она мертва!

— Нет!

Адреналин бьет меня разрядом тока по венам. Я дергаю его к себе за плечо и влепляю ему отрезвляющую пощечину.

В глазах Измайлова мгновенно вспыхивает шокированная злость, а я продолжаю кричать на него. Нельзя останавливаться.

— Приди в себя! Ты что решил и сам подохнуть? Она мертва! Ее больше нет! Очнись же ты! Не один ты… — обрываю на половине слова, а Женя напрягается.

— Что? — рычит.

— Жек, я не могу это тащить на себе больше, — выдыхаю с надрывом, — я не могу! — сочиняю на ходу, лишь бы он не смотрел на Алису, только на меня.

— Не один что? — рычит на меня Измайлов, и в эту же секунду с хлопком гаснет последняя лампа на потолке.

— Так, все, прием окончен, прошу выйти! — Гена наводит суету и выталкивает нас из зала, который почти полностью погрузился во тьму, не считая клина света из приоткрытой двери.

Я отпускаю пульт с кнопкой в кармане, хорошо, что продумал и этот вариант, для меня не проблема вырубить освещение дистанционно с любыми спецэффектами. Не зря занимаюсь сетями.

Отвожу Измайлова подальше. Да тот и сам не против уйти, уже на улице резко разворачивается и хватает меня за ворот рубашки.

— О чем ты? Что ты не мог? Ты про нее? Про мою Алису?

Я изображаю муку на лице и внутреннюю борьбу, что не хочу говорить, но уже поздно. Проболтался.

— Не только ты ее потерял, — говорю тише. Смотрю на его изумление и попытку понять, — ты был прав, когда думал, что она мне нравилась. Очень нравилась!

— Как ты… мог? — сжимает крепче, — она моя жена! Жена!

— А я все же мог, — отвечаю спокойно и знаю, чего ждать дальше.

Я думаю только о том, что Гена уже несет Алису в одеяле в подсобку, где ее ждут грелки и теплая капельница, горячий сладкий чай, когда проснется, хороший врач и полная безопасность. Больше никакого страха и холода, только тепло, забота и я.

Она больше не его девочка… а моя!

Думаю я ровно за секунду до удара в лицо.