Глава 1. Она
— Не истери. Постарайся изобразить умную женщину и закрыть глаза! — потребовал муж.
Я стояла и смотрела, как он лениво отстраняется от другой женщины.
Выскользнул из нее с громким сочным чмоком. Лениво скрутил презерватив узлом и бросил в сторону.
В этот момент я почему-то попыталась вспомнить, когда между нами был спонтанный и вот такой влажный, сочный секс.
Хотела вспомнить и… не смогла.
Пусто.
В голове крутились мысли, обрывки ссор, споров, примирений — в последнее время ни одно из них не заканчивалось в постели.
Внутри скрутило злостью, завистью и мыслью, что это он виноват.
Конечно, он виноват, что мы охладели друг к другу, что близости такой между нами больше нет.
Потому что он просто спускает пар с другой.
И она…
Хороша.
Да, определенно хороша!
Она неспешно сводит ноги, и я успеваю разглядеть, как у нее там…
Возмущенно отмечаю кустики темной растительности.
Значит, мой муж был рад нырнуть в неухоженный персик, вокруг которого бурно цветут кустарники!
Какая похабщина…
Она медленно сводит ноги и грациозно спрыгивает с полки кладовки.
Кладовка.
Еще один росчерк на холсте, где все — сплошная пошлятина. Мой муж со спущенными штанами, накачивающий длинноногую, и, как водится, сисястую брюнетку с алыми губами.
Другого времени не нашлось, что ли?
Обязательно на семейном празднике?!
Обязательно в нашем доме?!
Пальцы дрожат, глаза вот-вот наполнятся слезами.
Я прогоняю их усилием воли, но они падают в горло комком, поэтому мой голос получается сдавленным и хриплым, как у курильщика со стажем.
— Ты?!
Моргаю один раз, другой…
Плюс один пункт.
Муж изменил мне со своей помощницей.
И, к слову, она не тупая сисястая молодуха.
Она — знойная женщина, под сорок. Кровь с молоком.
Напористая, энергичная, яркая!
«Любка снова жару дала! Так проштрафившихся монтажников отчихвостила! Огонь-баба…» — как-то поделился со мной муж.
Я пропустила, что в этот момент его голос изменился, что муж ослабил галстук и расстегнул пуговицы на рубашке.
Вероятно, ему уже тогда было жарко от того, какая громкая, наглая и не боящаяся устроить скандал баба у него под боком.
Я же сдержанно ответила, что вести себя таким образом неприлично, что женщина должна быть другой — мягкой, нежной, вежливой… Ярослав согласился, что я права.
«Да, женщина должна быть мягкой, как булочка!» — подтвердил муж и поцеловал меня в щеку.
— Я, — кивает она. — Будем честны, Антонина, ты сама виновата.
Я ахаю возмущенно: как она смеет говорить со мной на ты и без отчества.
— Что?
Ищу взглядом Ярослава, пусть немедленно приструнит свою шлюху!
Он лишь молчит, трет переносицу и тяжело дышит.
Интересно, он просто возмущен тем, что я вошла и застала их?
Или он так тяжело дышит, потому что его орудие все еще воинственно натягивает брюки в районе ширинки.
— Что ты молчишь?! — спрашиваю я.
— Что я могу сказать? Тоня, я могу сказать только одно. Люба права.
— Ах. Люба права? — сиплю я. — И в чем же она может быть права?!
— Он голодный, — сладко выдает Люба.
Она чмокает полными губами, намекает на что-то? На что?
— Голодный так, будто полжизни женщину не видел и не брал ее. Силен… Несколько раз подряд способен разрядиться.
Люба делает на меня несколько шагов, ее каблуки цокают о кафельный пол.
Она наступает на меня, я отхожу, растерявшись.
— А ты?
Она выше и на каблуках.
Поэтому ее ноги кажутся бесконечными.
Смотрит на меня сверху-вниз.
— Что сделала ты? У тебя под боком, Антонина, голодный, сексуально активный мужик… Да его трахать надо… Несколько раз в день! — повышает голос.
— Не кричи на меня, что ты… что ты себе позволяешь? Ярослав, приструни ее!
Муж молчит и смотрит на меня злым волком.
— Она права, — говорит глухо.
Сжимает кулаки и выдыхает в воздух.
— Она права, Тонь.
— В чем?!
— В том! — гаркает.
У нас в доме играет музыка, царит веселье.
Мы празднуем день Рождения Ярослава, ему исполняется пятьдесят два.
Но сейчас такое чувство, будто наш разговор слышен всем, без исключения, домочадцам, и тем, кого мы позвали в гости.
— В том, что у нас с тобой секса нет. А я так не могу, — объясняет он рвано.
— Я… Я тоже так не могу! Я подаю на развод! Мне не нужен муж, который…
Муж резко движется ко мне и стискивает горло пальцами.
— Замолчи!
Я замираю от шока: он никогда меня так не хватал, всегда был нежным и внимательным, все эти годы брака.
В постели очень аккуратный, заботливый любовник.
А здесь… Неприкрытая агрессия и сплошной тестостерон.
— Заткнись, — повторяет тише, поглаживая мою шею большим пальцем. — Не верещи. О разводе забудь. Ты меня поняла?
Я киваю.
Но как только его рука опускается, я снова говорю:
— Как это забудь?! Это невозможно забыть! Ты мне изменил. Я это видела… Предлагаешь закрыть глаза?!
— Нет, дорогая. Предлагаю смириться. Принять сей факт. Ты отличная мать и бабушка, даже жена вполне сносная, но лишь в том, что не касается секса. Тут, увы, ты в последнее время уже не вывозишь. А я не могу гонять в кулаке, как мальчишка. Так что… просто прими факт, что эту сторону брака возьмет на себя Люба.
У меня челюсть едва не упала на пол.
— Что?! Эту… Эту сторону… брака? Ты с ума сошел? Может быть… Может быть, ты еще и жить ее к нам позовешь?
Ярослав задумывается.
— А что? Если ты уже в курсе… Все-таки в некоторых вопросах я старомоден и не люблю эти съемные хаты почасово, номера отелей. На своей территории… с горячей женщиной под боком, всегда готовой принять…
Я задыхаюсь от возмущения.
— Думаю, это было бы удобно… — поглаживает подбородок.
Люба победно ухмыльнулась и отвернулась, поправляя на себе одежду.
— Яр, я совершенно не против. Сделаю, как ты хочешь, любимый, — воркует она.
— Оставь нас, — говорит он снисходительным и довольным тоном.
Люба протискивается, задев меня плечом.
— Ой, прости, Тоня! — гладит пальцами, но ее когти царапнули кожу.
Та еще стерва!
И мой муж…
Мой муж восхищенно пялится ей вслед.
— Ты совсем с катушек слетел, Ярослав? Ты что такое творишь?! Какая еще… любовница у нас в доме! На празднике.
— На мой день рождения. Да. Знаешь, я ведь с утра все еще надеялся на особенный подарок, — смотрит на меня, на мой рот. — Горячий глубокий подарок имениннику, герою этого дня. И что я получил? — кривит губы. — Бритву и набор смешных носков. Еще глупый чмок в небритую щеку. Все! Вот и итог. — сощуривается. — Мужика… не только кормить и одевать, его еще трахать надо! И я решил… Если ты к этой стороне брака совсем охладела, если тебе все это уже не интересно, то я не стану лишать себя удовольствия.
— А как же я? Что ты такое несешь… Я не понимаю…
Секс. Секс. Секс.
— Неужели все в секс упирается?
Муж прижимает меня к двери. В низ моего живота вжимается крепкий, толстый ствол.
— Сама как думаешь? Что и во что здесь упирается.
От него душно пахнет чужими духами, с восточными нотками.
Весь провонял этой выдрой!
Я отталкиваю его.
— Не смей! Не смей ко мне прикасаться! После нее… Я не буду это терпеть, не стану.
— Замолчи, глупая женщина. Какая тебе, к черту, разница? Ну, какая? У нас год нет секса, Тоня. ГОД! НЕТ СЕКСА. Я решил этот вопрос. Как мужик. Все. Прими и распишись! Во всем остальном ничего не изменится… Для тебя. Будешь так же главой семьи, возиться… как ты любишь… Ходить на свои собрания, курсы швей или что там у тебя…
— Какой ты подлец… Нет, я не согласна. Я подам на развод!
— Не дури! — рявкает он. — Слышь?! Тоня, не дури! Голову включи…
— Нет, я… Не смогу! Так… Не хочу! Ты мне противен!
Ярослав снова наступает на меня, прет возмущенным, разъяренным быком. Я не выдерживаю накала и просто сбегаю.
Может быть, это трусливо.
И, скорее всего, не к лицу женщине на пороге пятидесяти лет бегать резвой козочкой. Женщины в этом возрасте должны выглядеть степенно, ходить неторопливо и постигать жизненную мудрость.
В этом возрасте нужно быть размеренной и осознанной, выглядеть зрело.
Именно так я считала и вела себя подобным же образом.
Не так давно я перетрясла весь гардероб и избавилась от футболок и джинс, от всех легкомысленных курточек и платьев с рюшами.
Все это мне не по возрасту, не к лицу и совершенно не подходит для женщины, которой через пару месяцев исполнится пятьдесят.
Но я словно забыла об этом и бегу…
Бегу так, словно опять хочу попасть в сборную школы по легкой атлетике.
Вылетаю и…
— Аааай! Мааам! Что с тобой?! Боже! Мое платье!
Я влетела на скорости в дочь, которая стояла с бокалом вина и болтала о чем-то со своим мужем. Теперь ее светлое платье цвета шампанского испорчено красным вином.
— Что творится?! На тебе лица нет…
— Твой отец… — мои губы дрожат. — Он… Он мне изменяет! — взвизгиваю.
Взгляд дочери меняется.
Она округляет глаза, хватает меня за руку и тащит через коридор на кухню, захлопывает дверь.
— Сядь! Садись же, мам… Не стой.
Я падаю на стул с мягкой обивкой и рыдаю, закрыв лицо ладонями.
— Боже, ну и вид… И переодеться не во что! Не брать же твои тряпки… Они на мне будут висеть… — бранится себе под нос.
Я захлебываюсь слезами, сердце разорвано, но дочь беспокоится о каких-то тряпках.
— Ты слышала? Ты слышала, что я тебе сказала?
— Слышала, мам, — цокает.
Дочь отходит, возвращается с бокалом воды.
— Выпей, успокойся.
— Твой отец — козел и гулящий кобель! — выпалила я.
— Выпей воды, мам! — повышает голос. — Хватит истерить! Тебе полегчает.
Сжимаю бокал между ладоней, меня трясет, вода расплескивается.
— Он мне изменил! Прямо здесь… В доме! У нас в доме! На празднике…. Он был… Был в кладовке. С этой…
— С Любой, — подхватывает дочь и подталкивает бокал ближе к моему рту. — Все к тому и шло. Причем, уже давно. Ты пей, мам. Пей водичку! Полегчает…
— Что-что?! Не понимаю! Ты… Знала? Нет… ТЫ ЗНАЛА?!
Она снова что-то говорит и все пытается меня напоить. Я отталкиваю бокал и выплескиваю его на дочь.
— Успокойся! — рявкает она, схватив меня за плечи.
— Как ты могла?! Ты знала и молчала?! Знала и молчала?!
— Замолчи сейчас же! Ведешь себя, как истеричка, и… В конце концов, подбери сопли! — командует дочь.
— Ты как… Ты как с матерью разговариваешь?! — удивляюсь я.
Варвара отходит, всплеснув руками, и снова поворачивается по мне.
Руки в бока!
Наклоняется, прошипев в лицо:
— Все это видели и понимали. Все! Одна ты слепая, что ли? Слепая, глухая и… кажется, еще и тупая, да?! Проморгала мужа, а теперь истеришь?
— Да как ты… Что ты за чудовище… Не дочь… Подпевала! — плачу. — Ты просто его подпевала… Подхалимка.
— Достала! — вспыхивает она и отвешивает мне по щеке. — Соберись, смотреть на тебя противно!
Я сижу на стуле, у меня горит щека.
Слезы растеклись по всему организму горячим ядом.
— Что у вас здесь происходит? — на кухню заглядывает муж.
Заметив меня, немного кривится.
Ему противно?!
— Мама не в себе. Пап!... — дочь замирает напротив него. — Сделай с этим что-нибудь, а? Разберись!
— Ни слова больше. Иди, успокой гостей! — сжимает плечо дочери Ярослав.
— Справишься?
— Конечно, — кивает с важным видом и опускает пальцы на ремень. — Проведу воспитательные меры с женушкой, потерявшей связь с реальностью.