Глава 28. Она

Я не могу поверить своим глазам. Мой Артем…

Это он!

Слезы застилают мои глаза. Из горла вырывается судорожный всхлип, больше похожий на вой.

Сын оборачивается.

Да, это он!

Он здесь, передо мной. Такой взрослый!

Его лицо загрубела, кожа такая темная, загорелая, почти черная. Виднеется шрам на лбу, над бровью.

Мой сын больше не тот мальчишка, которым я его помнила.

Теперь он немного незнакомый, загрубевший, но такой родной одновременно.

Я его узнала.

А он — меня?!

— Ма… — его голос дрожит, когда он делает шаг навстречу.

Я бросаюсь к нему, и в этот момент время словно останавливается. Его руки обнимают меня, но они уже не те детские руки, которые я помню.

Они сильные, мозолистые, мужские.

Он и пахнет иначе — мужицким потом, стиральным порошком, немного сыростью.

— Артем! Сыночек мой, — шепчу я, прижимаясь к его груди. Он выше и сильнее меня. — Господи, как же ты вырос…

Он гладит меня по голове, и я чувствую, как его пальцы дрожат.

— Ма! — его голос хриплый, сиплый от слез, которые клокочут в горле. — Я… я столько всего должен тебе рассказать…

— Потом. Позднее! — я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

Плачу и смеюсь.

Улыбаюсь.

Вся любовь во мне закипела и вырывается наружу, к нему.

К моему сыну…

— Все потом. Главное, что ты жив.

Ярослав стоит чуть в стороне, и я замечаю, как он сжимает и разжимает кулаки. Артем замечает его и делает шаг навстречу.

— Пап…

Я вижу, как у Ярослава перехватывает дыхание.

Глаза покрасневшие, стеклянные от слез.

Он обнимает Артема, и его плечи слегка подрагивают.

— Господи, — шепчет он, — как же ты вырос… Прости! — хрипит.

Артем застывает.

— За что? — в его голосе искреннее недоумение. — Па-а-ап, за что я должен тебя прощать?

— За те слова, за то, что подначивал тебя… — голос Ярослава прерывается всхлипами.

— Какая чушь, пап. Пап, я вообще об этом не помню, ну ты… Пап!

Мои мужчины.

Обнимаются и плачут, скупо, но пробивает до самого сердца.

Артем обнимает отца в ответ, и я вижу, как по щеке Ярослава скатывается слеза. Он быстро смахивает ее, но Артем уже заметил.

— Пап, — он сжимает руку отца. — Все хорошо! Я скучал.

Ярослав молча кивает, прижимая его к себе еще крепче.

— Мы думали, что потеряли тебя, — мой голос дрожит.

Не могу стоять в стороне, подхожу, обнимаю, трогаю сына.

Чудо! Чудо, что он жив. С нами!

— Эти годы… они были такими долгими и пустыми без тебя.

Артем смотрит на нас, и в его глазах я вижу столько невысказанной боли и любви.

— Я потерял вас, — его голос ломается. — Потерял себя. Но теперь… теперь я вернулся.

Мы стоим втроем, обнимая друг друга, и я чувствую, как мое сердце переполняется счастьем и болью одновременно.

Артем уже не тот мальчик, которого мы потеряли. Он стал мужчиной, пережившим страшные времена.

Но он все — наш сын.

И он… жив!

***

Немного позднее, когда схлынули эмоции, мы отправились к следователю, чтобы он прояснил ситуацию.

— Все началось в тот злополучный день на реке, — следователь разводит руками. — Артем в компании единомышленников сплавиться на плоту. Во время сплава его смыло волной, он ударился головой о камень и потерял сознание.

— Что было дальше? — спрашиваю я, чувствуя, как замирает сердце. — Ведь все это время мы считали его погибшим.

— Дальше начинается самое неприятное, — следователь листает папку с делом. — На том участке реки промышлял один… тип. Он охотился на одиноких путников, снимал с них все ценное. С Артема он успел снять одежду, часы, телефон и даже нательный крестик. Но в тот день что-то пошло не так. Этот… человек сам погиб, сорвавшись со скалы, его унесло бурным течением. Дальше вы сами знаете.

Ярослав добавляет:

— Мы искали Артема. Я опознал сына. Только по одежде.

— Господи… — я прикрываю глаза, пытаясь представить тот ужас.

— Артем пришел в себя на другом берегу реки. Без памяти, без документов, без всего. Он не помнил даже своего имени.

— Что же он делал все эти годы?

— Брал случайные подработки. В основном тяжелая физическая работа: грузчик, разнорабочий, подсобник на стройке. Долгое время он трудился на ферме, чернорабочим. Люди отмечали, что он сильный, выносливый, но… отстраненный. Словно не от мира сего.

— Как же к нему вернулась память?

— Случайность, — следователь поднимает глаза. — Он гулял в тех местах, поскользнулся, упал. Говорят, ситуация была похожа, и это запустило цепную реакцию. Что-то начало возвращаться. Сначала обрывки, фрагменты, а потом… как мозаика сложилась.

— Бедный мальчик, — я не могла сдержать слез. — Сколько он пережил…

— Да, — следователь закрыл папку. — Но самое удивительное знаете что?

— Что?

— Он не озлобился, — следователь заглядывает мне в глаза. — После всего, что выпало на его долю: потеря памяти, тяжелая работа, одиночество… Он остался добрым парнем, местные жители отзываются о нем только в положительном ключе.

— Это правда, — я смахиваю слезы. — Он всегда был добрым человеком, с открытым сердцем.

— Я искренне рад, — следователь улыбается. — У нас не самая приятная работа. Мы чаще всего имеем дело с неприятностями, грабежами, убийствами. Но эта ситуация порадовала меня до глубины души. Иногда жизнь преподносит нам такие сюрпризы, что диву даешься. Казалось бы, все потеряно, все кончено… а потом раз — и все меняется.

— Да, — я кивнула, все еще пытаясь осмыслить услышанное. — Иногда правда страшнее любого вымысла.

Теперь, когда правда раскрылась, оставалось только надеяться, что Артем сможет жить дальше, забыв обо всех ужасах, которые ему пришлось пережить.

Потому что иногда жизнь дает нам второй шанс. И это уже само по себе чудо.

Я выхожу на улицу, чтобы вдохнуть свежий, осенний воздух. Здесь он особенно чистый, звонкий. У нас с миллионнике нет такой звонкой чистоты. Вижу, как Ярослав разговаривает с сыном, и мое сердце наполняется теплом.

Муж обернулся.

Я заставляю себя вспомнить, что он теперь — бывший муж.

И это то, о чем наш сын не знает…