Глава 38

С отчаянно бьющимся сердцем я подошла к дверям квартиры.

Руки дрожали от охватившего смятения.

Роман… Не надо было ему говорить мне последних слов! Их не произносят впопыхах. Слишком они важные. Или они важны только для меня? А может, я не правильно истолковала? И в этой фразе для Романа ключевое слово «ночь»?

Наконец, вставила в замок ключ и распахнула дверь. Руку приятно оттягивал пакет с «подарочными» конфетами.

– Почему никто не встречает? – крикнула в глубину квартиры.

Ответом мне была тишина. И тут я заметила, что свет горит только на кухне.

Вот , дура, раскричалась! Время-то уже позднее. Мальчиков мама, наверное, уложила, и сама прилегла.

А свет на кухне оставила для меня.

Не раздеваясь, прошла на кухню. Мама была там.

По ее глазам, полным тоски, поняла: – что-то произошло.

– Мам, ты чего какая? Плохо себя чувствуешь? – испуганно пробормотала я.

– Со мной все нормально, – произнесла мама тихо и опять замолчала.

– А Кирюша с Дениской уже спят?

Мама опустила голову.

– Их увел Артем.

От ужаса у меня поплыло перед глазами. Уцепившись за край стола, опустилась на табуретку. Удары сердца болезненно отдавались по всему телу.

Не раскисать, скомандовала себе.

– Давно увел, мам?

– Он забрал их из садика. Сегодня вечером.

– На каком основании их отдали неизвестному человеку без моего или твоего разрешения? – меня затрясло от негодования.

Мама тяжело вздохнула.

– Артем – отец. Как ему не отдадут детей из сада? Он предъявил документы. Пригрозил полицией, опекой. С ним еще какой-то адвокатишка приходил, заведующая сказала.

– А адвокат зачем? – удивилась я.

– Наверное, на завтра нанял.

– А что будет у него завтра? – вырвалось у меня. И вдруг, я вспомнила. Как вообще могла забыть?! Развод…

Завтра же суд! В десять утра…

Ладно, хоть успела вернуться.

– Но почему Артем не поставил меня в известность? Что за срочность такая накануне суда?

– Сказал, не дозвонился до тебя. Я и сама пыталась. Ничего не получилось. Вне зоны действия сети – один ответ.

Я задумалась. Сходить за мальчиками? Устроить там скандал?

– За детьми собралась? – словно прочитала мои мысли мама. – Ни к чему. Посмотри на часы – они спят уже. Завтра увидишь.

– А если они плачут, меня зовут? Они по мне соскучились, ждут, – я сглотнула колючий комок в горле, и до крови закусила губу, но не позволила себе завыть в голос от жалости и отчаяния. – Вот ведь сволочь, папаша недоделанный, как нарочно подгадал!

– Может и подгадал. Мы ему в голову и душу не влезем.

– Утром детей все равно заберу! – Я встала с табуретки и схватила со стола сотовый. – Пойду, попробую ему дозвониться.

– Он не велел. Сказал, утром детей сам в сад отвезет.

Я упрямо тряхнула головой и ушла в спальню.

Набрала Артема.

Гудки неслись в мертвую пустоту, бесследно в ней растворяясь. Механический голос сообщил, что абонент не может ответить…

Я нажала отбой. Бесполезно пытаться! Артем отключил телефон или заблокировал мой номер.

Сволочь. Какая же он сволочь!

Но мама права, он отец мальчикам и они, хоть и малыши, это понимают и радуются папе…

Ладно, он получит свое. А сейчас придется потерпеть.

И … мне нужно сделать еще один звонок.

Снова потянулась к смартфону. Ответили сразу же после первого гудка, словно ждали.

– Роман Александрович, не разбудила?

– Я поздно ложусь. Что-то случилось? – осторожно спросил генеральный.

– Мне нужен на завтра административный. Я могу рассчитывать?

– Это личное?

– Да.

– Не надо никакого заявления. И так отпущу.

– Спасибо. – Я отключилась.

А теперь спать!

Но сон решительно бежал от моего изголовья.

На душе было гадко. Жгло отчаяние и стыд.

Как я могла настолько забыться, что выпустила из-под контроля ситуацию с мальчиками? Знала, что от Артема можно ожидать любой пакости, любой выходки.

Он ничего не делал просто так. Явно что-то задумал. Но что?!

Почему не подумала, что он может беспрепятственно забрать детей? Почему не приняла меры?

Но что я могла сделать?!

Захотела бы, придумала! А я вместо этого утопала в плотских утехах. И мечтала черт знает о чем.

Поэтому и случилось то, что случилось. Это меня Бог наказал за распущенность.

Я поднялась с кровати, на цыпочках пробежала на кухню. Сняла с полки мамину икону Николая Угодника.

Поднесла к лицу, исступленно перекрестилась.

– Клянусь, я больше не буду грешить. И о Романе даже не вспомню. Только помоги мне с детьми! Я знаю, ты можешь.

Из моих глаз горячим потоком хлынули слезы.

Ткнулась солеными от слез губами в уголок иконы, поставила на место и, понурившись, вернулась в постель.