7

Артем целует так остро и нетерпеливо, словно я лакомство, которое ему было недоступно, и теперь он, наконец, до него добрался.

Где-то подсознательно понимаю, что надо бы оттолкнуть, что нельзя! Но мой язык уже сплетается с его в страстном танце. Он чередует нежные почмокивания с глубокими движениями языка, и я выпадаю. Таю, растворяюсь в его руках.

Он не отпускает. Стискивает в своих объятиях, скользя по моей талии и бедрам, постепенно поднимаясь к груди. Одновременно хочу этого и не могу… Наслаждаюсь и умираю из-за внутренних барьеров!

Нехотя разрываю поцелуй и судорожно глотаю воздух.

— Ты сказал, что я должна сама тебя поцеловать, — с придыханием.

Он прикасается к моему подбородку и двумя пальцами приподнимает его.

— Я тебя обманул, — снова наклоняется и на этот раз не дает вести ни на секунду. Полностью захватывает инициативу в свои руки, которые, впрочем, нагло опускаются на мои ягодицы, сильно сжимают их, после чего подхватывают, заставляя обвить его торс.

— Ах, — стону от ощущения небольшой боли и огромного удовольствия.

— Всю неделю с ума сходил от желания это сделать.

Поймав мой стон губами, он яростно вбивается в мой рот языком и куда-то несет. Провожу ладонями по телу, исследуя каждую витиеватую жилку. Он спускается поцелуями к моей шее, позволяя вдохнуть и распахнуть глаза.

И только в этот момент я понимаю всю серьезность ситуации. Мы стоим в душе. Артем абсолютно обнажен, а я…

Опускаю голову вниз и стону одновременно от удовольствия и безнадеги. Моё платье спущено, а соски давно обосновались между его губ. Он умело посасывает их, выбивая из головы назойливые мысли благоразумия.

— Так… нельзя, — шепчу, не в силах что-то сделать. — Остановись. Прошу тебя, так нельзя, — уже громче.

Артем немного медлит, но все же отстраняется. Смотрит на меня поплывшим взглядом, будто сожрать хочет.

— Ты же не остановишь всё, когда мой член готов взорваться под тобой? — хрипит мне в грудь.

— Мы.. так нельзя. Слишком рано. И мы. Мы ведь даже не особо знакомы. И вообще. Ты думал, что я мошенница. И я, — тараторю отрывисто, едва успевая заглатывать воздух, которого критически не хватает.

А бешеное сердцебиение не дает сложить отдельные фразы в нормальное предложение, поэтому работаем с тем, что имеем.

Тем более… что он нагло прерывает мои аргументы одним своим — теплым и сладким.

Он целует меня нежнее. Понимает, что после этого уже ничего не будет, но словно не хочет прекращать. Смакует каждое движение языка.

— Ты с ума свела меня, — произносит в губы, часто дыша и уткнувшись о мой лоб своим. — Как вихрь ворвалась в мою жизнь. А я и рад. Всегда бы в таком вихре жил. Эта неделя была лучшей в моей жизни.

— Ты не знаешь о чем говоришь, — отталкиваю и спрыгиваю на пол.

Отворачиваюсь, чтобы лишний раз не соблазняться, но он как назло обнимает сзади, утыкаясь мне в шею лицом и эрекцией в поясницу.

— Так хочу тебя, Ками, — трется щетиной о чувствительную кожу.

— Я не готова, — делаю шаг к выходу, и он не идёт следом. Отпускает.

Выбегаю из ванной и несусь в свою комнату. Запрыгиваю на кровать и, повернув голову, разглядываю себя в зеркало: растрепанные светлые волосы, лицо красное, губы опухшие, шея… в засосах…

Боже-е-е. Роняю голову на ладони и хнычу.

Я даже не развелась ещё! Господи, как же ему вообще рассказать-то об этом?! Особенно теперь! Когда ответила на его поцелуй и чуть не переспала с ним!