8

Утром просыпаюсь ни свет, ни заря, чтобы по обыкновению приготовить завтрак. Смущение вчерашнего дня не отпускает ни на минуту. Думаю лишь о том, как смогу снова смотреть ему в глаза…

И каково моё удивление, когда вижу полуголого Артема в одних спортивных штанах, низко сидящих на бедрах с отчетливо выпирающей… кхм.

— Доброе утро, — улыбаются и машет мне деревянной лопаточкой.

— Доброе утро, — смущаюсь. — Ты что делаешь?

— Не видишь? — пританцовывает у плиты. —Готовлю яичницу!

Подхожу и с улыбкой наблюдаю за пригорающей желтой жижей.

— Ты когда-нибудь это делал? — сдерживаю кулаком смех.

— Не-а, — поворачивается и так пристально смотрит в глаза, что плавлюсь моментально.

Пока мы стоим, сжирая друг друга глазами, наша потенциальная еда превращается из жёлтого месива в чёрное.

— Тёма, яица! — кричу ему, и тут же выключаю печку.

Пока вожусь со сковородкой, Артём стоит и, ухмыляясь, пялится на меня.

— Чего? — смущаюсь, отворачиваюсь и продолжаю мыть сковородку.

— Ничего, просто меня очень давно Тёмой не называли…

Застываю, выронив из рук сковородку. Выключаю воду и медленно разворачиваюсь.

Артем подходит ко мне снова непозволительно близко и поднимает мой подбородок.

— Мне нравится, — гладит большим пальцем линию скул.

Закрываю глаза, поддавшись моменту, и просто получаю удовольствие от его прикосновений и близости.

И разочарованно хмыкаю, когда останавливается.

— Знаешь, Ками, — хрипит на ухо, зажав меня у столешницы, оперев на неё по обе стороны руки, — у тебя есть удивительная способность довести меня до температуры кипения, а после этого наглым образом поставить в холодильник. Слышала, что так нельзя делать? Вредно…

Мурашки разбегаются по всему телу от его голоса и того, что именно он говорит.

Понимаю, что дразню его, но и он… Он тоже это делает. Стискиваю ноги, потому что дико хочется его прикосновений там… Но понимаю, что если прикоснется — оттолкну.

Это вообще законно жить с такими противоречиями в голове?

Наклоняюсь и выскальзываю из кольца его рук.

— О, а это что? — подхожу к столу и вижу аппетитные круассаны.

— Я с утра сходил в пекарню, купил тебе, чтобы поела свежеиспеченными. Наверное они даже тёплые ещё.

Смотрю на него и не могу скрыть щенячьего восторга.

— Специально для меня? Чтобы я тёплые поела? — кажется, я плачу. Потому что как только говорю его, голос предательски дрожит, а из глаз капают соленые капли.

— Ты чего? — подбегает Артём, сгребая меня в охапку. — У меня сердечный приступ будет, ну серьезно. Хватит катать меня на эмоциональных качелях, — обнимает моё лицо ладонями и опускается к нему.

Слизывает соленые капли с лица, а после покрывает эти места короткими поцелуями.

— Тебе что, подарков не делали? Почему такая реакция?

Не делали… У родителей не было денег, а Славе моя радость никогда и не нужна была.

— Просто от тебя это очень трогательно, — хнычу, и только потом понимаю, что для того, чтобы плакать в футболку мужчины, нужны две вещи: мужчина и футболка!

С наличием второго проблемки, именно поэтому я нагло лапаю его накаченный голый торс, а он, довольный, словно наевшийся кот, наблюдает за этим.

Перевожу взгляд со своих рук на его глаза и обратно, а потом резко одергиваю их и хочу отстраниться, но он не позволяет.

— Может хватит узнавать друг друга? Я каждую секунду хочу целовать тебя, радовать и делать счастливой. Может, позволишь, наконец? Сними броню, со мной она тебе точно не нужна.