Глава 42

Диана

Прикрываю рот ладонями, чтобы сдержать рвущийся наружу крик удивления.

Шах и мат, Гарик! Пока ты рыл яму своему боссу, босс вырыл яму тебе. Куда более глубокую.

По ту сторону двери воцаряется тишина. После того, как челюсть моего бывшего мужа с оглушительным грохотом валится на пол.

Не в силах пересилить свой порок — любопытство, — я чуть подаюсь вперед и заглядываю в дверную щель.

Станислав Валентинович расслабленно сидит в кресле, поигрывая ручкой. С интересом и едва заметной улыбкой, словно подопытную крысу, разглядывает своего подчиненного.

В то время как Гарик открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег. С его лица сходят все краски, и он нервно трет ладонью шею.

— Я…

— Мне не нужны твои оправдания, — босс осекает жестко, подаваясь вперед. — Ты думаешь, я не знаю? Я слежу за каждым шагом. Каждым. Особенно, когда у меня появились подозрения. Репутация в бизнесе важнее всего. Именно репутация идет впереди фирмы, и, как бы странно не звучало, но именно от этих слухов зависит успех. И я не позволю, чтобы какой-то идиот, который привык выезжать за чей-то счет, поставил пятно на репутации дела всей моей жизни. Поэтому глаза и уши у меня есть даже на затылке.

Сглатываю и отхожу обратно в укрытие. От греха подальше.

— Станислав Валентинович…

— Я считал тебя неплохим юристом, — продолжает босс и слова не давая вставить Гарику. Судя по всему, у него знатно накипело за годы работы. — Средним. Это страшнее всего — когда ни рыба, ни мясо. В основном ты справлялся с поставленными задачами. Но что-то всегда меня настораживало. Цепляло. Пристально наблюдая за твоей работой, я понял, что именно.

Гурин выдерживает паузу и постукивает ручкой по столу. Но даже этот звук не может заглушить то, как тяжело Гарик сглатывает и хрустит суставами.

— Ты старался, показывал свою деятельность, как упорно трудишься над каждым делом. Даже домой многое забирал, чтобы во внерабочее время закончить начатое. Казалось бы, похвальное рвение в работе, не так ли? Но вот парадокс: ты не мог составить грамотное четкое ходатайство или исковое, если нужно было срочно. Все время что-то упускал или же ошибался со статьей. И я постоянно недоумевал, ну, как так?! А потом все понял.

Нет, я должна видеть лицо Гарика! Никто и никогда в жизни на моей памяти не разговаривал с ним в подобном тоне и не отчитывал его. А мой бывший терпеть этого не может и не приемлет критики.

А сейчас босс отчитывает его как нашкодившего школьника. Только за это я готова Гурину в ноги поклониться.

Станислав Валентинович, выдержав МХАТовскую паузу, невозмутимо продолжает:

— Первые мысли пришли там, в зале судебных заседаний, когда твоя, Игорь, жена, после аварии отстаивала свои права. В одиночку. Против матерого адвоката Носенко. И делала это блестяще. Я чуть не упал, когда узнал, что у Дианы нет никакой практики. Зато какое блестящее знание законодательства. Мне неловко и даже стыдно перед Дианой, потому что десять процентов моих намерений состояли в том, чтобы провести кое-какой эксперимент. Который, кстати, удался.

О, поверьте, Станислав Валентинович, я не в обиде. Особенно, когда так все обернулось!

— Ты все это время «выезжал» за счет своей жены, Игорь, — вываливает босс правду в лоб. — Взвалил на бедную девушку быт и свои обязанности добытчика, получая за нее зарплату. Но теперь, когда каждый сам за себя, все стало очевидно. И сегодняшняя ситуация с твоим клиентом — яркое тому подтверждение. Ты понял, что для того, чтобы получать зарплату, нужно пахать. И решил искать других легких путей. Поэтому ты решил сдать меня конкурентам. А еще выжить из фирмы бывшую жену, облив ее грязью и посягнув на честь и достоинство. Хорошо, что она не слышала твоего бреда. Могла бы и в суд подать. И с треском выиграть это дело.

— Станислав Валентинович…

— Ты — пустое место, Игорь, — напоследок феерично припечатывает босс. — В какой-нибудь средней конторке ты будешь неплохо сидеть. Тысяч за сорок-пятьдесят и клепать однотипные письма и иски. Но не в моей компании. Ты уволен. Можешь идти и собирать вещи. Больше не смей появляться в моей фирме. И учти: после предательства по собственному я написать заявление тебе не дам.

Игорь что-то пытается возражать, доказать, но я уже не слушаю. Осторожно отхожу от двери и едва ли не лечу на выход. На крыльце поднимаю лицо к небу, глубоко вдыхаю и просто наслаждаюсь моментом.

Папа всегда говорил: никогда не мсти. Не опускайся до такого. Просто размажь человека, став счастливой. Тот, кто пакостничает, этого не любит. А жизнь сама швырнет бумеранг в лоб. У нее рука в этом плане жестче.

И вот только что судьба в лице Гурина Станислава Валентиновича встала на мою защиту, укрыв за сильной и широкой спиной.

Меня переполняют эмоции, и дико хочется поделиться ими с самым важным человеком.

— Алло, ты уже освободилась? — голос Андрея и его улыбка в голосе ласкают каждую клеточку. — Буду через пять минут.

— Хорошо, жду на крыльце, — и, поддавшись эмоциям, чмокаю динамик и сбрасываю вызов.

— Радуешься? — раздается за спиной зловещее. Не успеваю вдохнуть, как Гарик грубо хватает меня за предплечье и разворачивает к себе. Его глаза полыхают яростью и ненавистью, которую он собирается спустить на меня. — Слышала все, да? Конечно, слышала. Как меня унизили, растоптали. С грязью смешали. А, может, это вы с Гуриным на пару подстроили? Чтобы поржать надо мной? Это такая маленькая женская месть за то, что я выбрал другую женщину?

Гарик нависает сверху скалой, часто дыша. Он выглядит максимально неадекватно, и мне страшно становится. Пытаюсь вырваться, но бывший лишь усиливает хватку, оставляя синяки.

— Пусти, мне больно!

— А мне?

От такой детской позиции хочется закатить глаза. И это мужчина сорока трех лет?!

— Ты все сам сломал, Игорь. Сам мне изменил, сам выгнал меня из нашей квартиры. Все эти годы сидел у меня на шее. Все это видели и знали. Одна я была в розовых очках. А Станислав Валентинович просто смелее всех и высказал тебе все в лицо.

— Да пошла ты!

Гарик со злостью отталкивает меня от себя. Я оступаюсь и лечу назад вперед спиной. Размахиваю руками, хватаясь за воздух, чтобы удержать равновесие, но не выходит, и я со всей силы ударяюсь об асфальт.

И последнее, что я вижу, прежде чем отключиться от болевого шока, — злые глаза бывшего мужа и то, как он спокойно наблюдает, как я корчусь от боли.