Глава 43

Диана

С самого детства я ненавижу американские горки. Не люблю, когда меня так сильно раскачивает то вверх, то вниз. Потом тошнит дико.

Голова кружится даже, когда глаза закрыты. С трудом, далеко не с первой попытки распахиваю их. Веки тяжелые, но я буквально заставляю себя держать глаза открытыми и оглядываю обстановку. Потолок матовый, белоснежный, свет из светильников мягкий, льется аккуратно, не раздражая глаз. Здесь по-своему уютно, но очень безлико. Похоже на номер в отеле. Единственное, что дает понять, что я в больнице — резкий запах антисептика.

Чуть поворачиваю голову, и сердце сжимается.

Андрей сидит в кресле у моей койки, уткнувшись лбом в край матраса. Его рука лежит рядом с моей, крепко держит, словно не желает никуда отпускать.

Волосы растрепаны, под глазами тени, как от синяков, щеки впали, и их покрывает темная отросшая щетина.

Осторожно касаюсь его макушки, ласково проводя по волосам. Я безумно благодарна Андрею, что очнулась не одна. Что он здесь, со мной.

Мужчина осторожно шевелится, его дыхание сбивается. Почувствовав мои прикосновения, доктор замирает. Резко вскидывает голову, встречается с моим взглядом на полпути.

Он смотрит на меня так, будто видит чудо перед собой. Как будто похоронил меня, а я ожила.

— Ты…очнулась, — бормочет, растирая ладонями лицо. Голос хриплый, севший. Грудь часто вздымается.

Я пытаюсь улыбнуться, но выходит только поднять уголки губ. Еле заметно киваю в ответ. В горле стоит ком — глаза наполняются слезами. От счастья. От ощущения, что я нужна. Что не одна. И, самое главное, любима.

— Что случилось?

— Ты не помнишь? — напрягается Андрей. По его лицу пробегает тень. — Как меня зовут?

Цокаю, закатывая глаза:

— Андрей. Ты мой доктор. А еще закормил меня сырниками.

Мужчина заметно выдыхает и даже пытается улыбнуться:

— А что ты помнишь?

— Было больно…Я задыхалась от боли…А потом…темно…А еще…, - сглатываю, прикрывая глаза и чувствуя, как становлюсь пунцовой.

— Что? Болит где-то? — мгновенно подскакивает мужчина и подается вперед. — Диана, ты меня пугаешь!

— Все хорошо. Я слышала…Вернее…Мне показалось, наверно…Но ты все время твердил, что любишь меня. И я шла на твой голос…Извини, глупости болтаю после наркоза.

Андрей ничего не отвечает. Только гладит меня по щеке и крепко держит за руку.

Кое-что цепляет мой взгляд. Приложив максимум усилий, сгибаю руку в локте и, не мигая рассматриваю тыльную сторону ладони Андрея. Костяшки пальцев на ней стесаны и на них уже образовались корки.

— Что это?

— Пустяки, — Андрей нацепляет на лицо невозмутимую маску и пытается вырвать ладонь. Но во мне откуда-то просыпается сила.

— Нифига себе пустяки! — громко заявляет входящая в палату Люда, которая очевидно слышала весь разговор. Взъерошенная, с синяками под глазами она напоминает сумасшедшую. Но в глазах ярче звезд сверкает радость. И гордость. — Он твоего бывшего Гарика отметелил. Наконец-то Господь услышал мои молитвы!

— Люд, прекрати, — цедит Андрей.

— Ты…чего? Это правда?

Мой доктор лишь недовольно поджимает губы и стреляет взглядом в мою сестру.

— Он этажом ниже лежит, — весело продолжает сестра. — С сотрясом, переломом носа и ребер. Зятек-то мой герой года!

— Люда!

— Люда! Что за женщина…, - восклицаем одновременно.

— Я не могу молчать! — от эмоций сестра даже притоптывает ногой, и белый халат слетает с ее плеч. — Я столько этого ждала!

Нас прерывает входящий в палату врач. Он обменивается рукопожатием с Андреем. Оттесняет его, загораживая обзор, и принимается внимательно и сосредоточенно меня осматривать.

— Ну, что там, Павел Петрович? — нетерпеливо, переступая с ноги на ногу, интересуется мой доктор.

— Терпение, Андрей Кириллович. Вы мне и так за три дня изрядно нервы вытрепали. Я осмотрю свою пациентку и все вам объясню.

— Три дня?!

Перевожу взгляд на сестру, и она коротко кивает.

— Да, заставили вы нас поволноваться, — бормочет доктор, вставая в изголовье и откидывая простынь. — Сейчас я буду проводить кое-какие манипуляции, а вы опишите, что чувствуете.

Андрей нервно расхаживает, костяшкой указательного пальца постукивая по губам. Его напряжение буквально витает в воздухе.

— Андрей Кириллович, сядьте, — доктор касается, и я незамедлительно сообщаю:

— Щекотно.

Выдыхают, кажется, все. А у меня выступают слезы в уголках глаз.

— А теперь тыкаете, — бормочу, и одна слезинка все же срывается и скатывается по щеке.

— Попробуйте пошевелить пальцами.

Выполняю то, что просят, и смеюсь в голос.

— Отлично. Вот теперь я могу сказать, что операция прошла успешно. Прогнозы у меня хорошие. Но реабилитация предстоит долгая, очень долгая. Возможно, больше года. И довольно сложная.

— Ничего страшного. Мы справимся.

Доктор уходит, и Люда незамедлительно подбоченивается:

— Так, доктор Андрей, вы, конечно, мужчина, которому хочется беспрекословно подчиняться, но я немного покомандую: покиньте палату и марш домой. Спать. На тебя без слез не взглянешь! Шутка ли, три дня без сна и еды…

— Иди, правда! Тебе нужен отдых, — слабо улыбаюсь, чувствуя накатывающую усталость. — Я в надежных руках. Все равно сейчас, кажется, усну.

— Я пригляжу за нашей красавицей, — поддакивает Люда. — Никуда не убежит, не переживай.

Андрей коротко кивает и наклоняется, чтобы оставить на губах короткий, но такой сладкий поцелуй.

— Тебе не показалось. Я действительно тебя люблю.