Глава 44

Диана

— Принесла? — вместо приветствия интересуюсь у вошедшей сестры. Люда кривится, неодобрительно на меня поглядывая.

— Твой Андрей меня прибьет, — ворчит сестра, водружая на стол сумку с ноутбуком. — Тебе же только два дня назад разрешили вставать, а ты уже за работу…

Но я ее уже не слушаю. Внутри все так и подгоняет скорее покончить с этим. Поставить жирную точку и забыть.

— А мы ему не скажем…

— Ты думаешь, твой доктор не узнает? — выгибает бровь сестра, скрещивая руки на груди. — Ну, хочешь, я сама его попрошу, если тебе стремно…

— Послушай, Люд. Я знаю, что Андрей может все и даже больше. Мне даже просить не нужно. Достаточно только намекнуть. Но это моя война. И для меня важно самой, понимаешь?

Люда тяжело вздыхает. Но в ее глазах — полное понимание и согласие.

— Только, пожалуйста, помни, что здоровье важнее твоей войны. И не сиди долго — большая нагрузка на позвоночник.

— Обязательно.

Мне вообще много времени не понадобится…

Быстро забиваю в бланке договора нужные данные. Перечитываю и перепроверяю три раза. Удовлетворенная, скачиваю документ на флешку и иду на пост к медсестре.

— Добрый день, — нацепляю одну из самых обворожительных улыбок. — Будьте так добры, распечатайте документ в двух экземплярах. Очень срочно…

Девушка выгибает бровь. Чую — пошлет лесом. И будет права.

И тогда я применяю запрещенное оружие:

— Ой, а Андрей Кириллович не предупреждал? Сейчас напомню…

— Нет-нет, не нужно, — сменяет гнев на милость. — Конечно, я распечатаю. Сложно, что ли…

— Спасибо вам огромное, — достаю из кармана халата одну из десятка шоколадок, что таскает мне сестра, и кладу на прилавок. — Это вам. Чай попьете.

Подхватив бумаги, иду в соседнюю палату. Вхожу без стука в момент, когда Гарик складывает в сумку немногочисленные вещи. А откуда им взяться? Б-лада его бросила, я лежу в соседней палате. Друзей у него никогда не водилось, больше облизывать и ухаживать некому.

Гарик оборачивается через плечо, его лицо перекашивает. Но молчит, продолжая заниматься своими делами.

Я знала, что бывшего мужа сегодня выписывают после обеда, поэтому так спешила.

— И ты тут, — выплевывает. — Что тебе нужно? Пришла добить?

— Вот еще. На тебя за десять дней врачи столько времени, сил, а, главное, денег убили…Я не собираюсь сводить их работу на ноль.

— Тогда что тебе нужно? — Гарик с особой яростью пытается застегнуть пуговицу на мятой и несвежей рубашке, но в итоге отрывает ее, и она закатывается под койку.

Прохожу к столу. Брезгливо отодвигаю в сторону мусор: упаковки из-под пиццы, контейнеры из доставки, фантики из-под конфет, скомканные салфетки…

Ничего не меняется…Человека можно вывезти из сарая, но, если он — свинья, это навсегда.

— Сядь, — киваю на стул напротив. Осторожно опускаюсь и жду, когда бывший соизволит выполнить мою команду.

— Ну?

Переворачиваю документы и подталкиваю к Гарику, припечатав сверху ручкой.

— А теперь слушай меня внимательно. Это договор дарения на твою долю в нашей квартире. Сейчас ты его подпишешь и, таким образом, я стану единственной владелицей этой жилплощади. Которую ты даже не собирался со мной делить, не так ли?

— Чего? А ты не охренела ли, милая? Осмелела? Думаешь, если тебя трахает…

Со всего размаху бью Гарика по щеке.

— Никогда больше не смей меня оскорблять. Я больше не та Диана, об которую можно вытирать ноги.

Бывший ошарашенно потирает горящую щеку и уставляется на меня во все глаза.

— Конечно, ты можешь не подписывать. И мы разделим квартиру по закону, как полагается. Но в таком случае я напишу на тебя заявление о нанесении тяжких телесных повреждений. И ты сядешь за решетку. Ты этого хочешь? Следователь уже приходил два раза меня опрашивать. Пока я умолчала о твоем участии в моем падении, но…

Его лицо вытягивается. В глазах — страх и непонимание. Как будто не верит, что перед ним жена, которая столько лет прикидывалась придверным ковриком.

— А ты действительно изменилась…Стала такой акулой…

— С волками жить — по-волчьи выть. Ну, так что?

Гарик вертит ручку между пальцев. Зависает над бумагами. Пробегается глазами по строчкам и беззвучно шевелит губами. Мнется.

— Но…А где я жить буду? Ты же не можешь выгнать меня на улицу…

— Почему это? — выгибаю бровь. — Ты же смог. Еще и после потери нашего ребенка. без единой копейки денег.

— Диан…Пожалуйста…Послушай, за эти десять дней я все понял, осознал, какую ошибку я совершил…

— Очень хорошо. Твоей будущей жене повезет — ей попадется просвещенный мужик. Подписывай давай, не тяни время.

Гарик бросает на меня умоляющий взгляд, но натолкнувшись на бетонную стену непонимания, тяжело вздыхает и ставит размашистую роспись на двух экземплярах.

— Отлично. Чтобы к завтрашнему утру квартира сверкала, и в ней не было никаких посторонних вещей, лиц и всяких…Б-лад.

— Лада сделала аборт и бросила меня, — едва ли не скулит, низко повесив голову и уронив руки вдоль туловища. — Я остался без работы, без жилья…Ты всю мою жизнь разрушила.

Усмехаюсь. А я уже уши развесила. Ага, как же, понял он.

— Ты все сам разрушил, Гарик. Ты первый начал эту войну. Я лишь вынуждена была обороняться. Прощай.

Подбираю документы и покидаю палату, навсегда захлопнув дверь в прошлое.