42

РЕНАТ.

Я весь был как напряжённая струна последние несколько минут поездки. Когда предлагал ей себя в качестве таксиста понимал, что так правильно, что для беременной женщины лучше ехать в моей комфортной машине, чем прыгать по непонятным такси, пусть даже и премиум класса – у меня всё равно доверия к ним не было, особенно сейчас, когда Милана в положении.

Но чем ближе мы оказывались к дому, тем сильнее охватывала меня тоска.

Дом, где я был счастлив. Пусть даже это счастье было мороком, обманом, пусть я сам себе его придумал. Но в те моменты, когда мы с Милой были близки – я ощущал трепет её тела и мечтал, что чувства всё-таки придут к ней, что я смогу её разбудить, смогу вызвать ответную любовь.

Сейчас мне больно от того, что не получилось. Что я сам по глупости, из-за какой-то дурацкой гордости упустил многое.

Что мне стоило тогда не начать ёрничать и огрызаться, не иронизировать и пытаться показать власть, а честно признаться, что меня явно кто-то подставил с этим видео?

Может быть, всё пошло бы иначе.

Что теперь говорить? После драки кулаками не машут.

Хотя сегодняшний поступок моей пока еще жены всё же давал надежду.

Раз Милана пришла ко мне с этими сообщениями, раз вела себя так, даже прощения просила, значит… Значит реально готова простить?

Мне так много хотелось ей сказать! А еще больше – сделать. Прижать к себе и не отпускать. Сказать, что я погорячился со словами о разводе, что я не хочу расставаться с ней, и не потому, что она ждёт моего малыша, нет. Потому что моя любовь никуда не делась. И, наверное, уже и не денется.

Я любил Милу, другая мне была не нужна.

Готова ли моя жена это услышать?

Я совсем растерялся, когда она предложила зайти и выпить чаю. Чаю? Мне хотелось выпить её. Всю, без остатка. Зацеловать каждый миллиметр кожи, выцеловывать дорожки поцелуями, поклоняясь её телу.

Милана спросила куда я тороплюсь, кто меня ждёт, а я смотрел, глазами хлопая, не понимал, неужели она сама не соображает отчего я такой? Неужели не чувствует?

Я даже забыл, что сам сказал ей о том, что меня ждут дела. Да, конечно, я спешил встретиться с тем детективом, которого нанял для проверки клуба. Но это могло подождать, лишние полчаса погоды бы не сделали.

– Я с удовольствием выпью чаю с тобой, Мила.

– Да? Хорошо… Тогда…пойдем?

Видел, что она странно напряжена, но думал, что это просто оттого, что волновалась из-за сообщений.

– Не переживай, я решу все вопросы с этой дамой, которая тебе писала, – сказал я ей.

– Я не переживаю, – ответила Мила. – Я в тебе уверена, знаю, что ты всё решишь. Ты всегда решал проблемы.

Мне приятно было это слышать, что уж там…

Даже теплее на душе стало – она хотя бы доверяет мне, и говорила это искренне, я слышал по голосу.

Мы вышли из машины, я взял её за руку, чтобы помочь – пальцы Милы дрожали.

– Не трясись, всё будет хорошо.

– Я не трясусь, это просто… Просто мне холодно.

– Тогда пойдём скорее в дом.

Да, на улице уже ощущалось прохладное дыхание осени, хотя в последние недели погода столичных жителей баловала.

Милана сразу прошла на кухню. Поставила чайник, засуетилась доставая какие-то сладости, потянулась к высокой полке. Я подошёл сзади, чтобы помочь, и не удержался. Резко притянул её к своей грудной клетке, ощущая то, как изменилось её тело за это время. Она с одной стороны вроде бы похудела, с другой, я чувствовал, что нежные полушария груди стали тяжелее.

Милана охнула.

Но не отстранилась, приняла мои объятия как должное.

Тогда я развернул её, прижал к стене, захватывая одной рукой в плен запястья, поднимая их над её головой, второй рукой обхватил её подбородок, проведя большим пальцем по пухлой нижней губе.

Не спрашивая, впился поцелуем. Проникая глубоко, жадно, властно. Когда-то эти губы принадлежали только мне. Я считал, что заслуживаю этого, что так будет всегда. Жизнь показала, как я ошибался. Как просто всё потерять, особенно, когда в отношениях доверия нет.

Я сам виноват был в том, что моя любимая женщина мне не доверяла. Не смог заслужить. Не смог убедить её в том, что она единственная и неповторимая. Кретин. Сам разрушил то, что даже построить толком не успел.

Какими же сладкими были её поцелуи! Я чувствовал, как Мила мне отвечает и кайфовал, еще сильнее. Как же хотелось продлить эти мгновения! Не отрываться от неё!

Я осмелел настолько, что опустил ладонь ей на грудь – Мила надела платье, которое я особенно любил, манящее декольте, чуть сдвинуть в сторону шёлковый край и можно увидеть сокровенное. Я знал, что стоит развязать поясок и ткань сама сползет с плеч. Это я и сделал, и чуть не задохнулся, увидев шикарное кружевное бельё, почти не прикрывающее розовые бутончики.

– Милана… – прохрпипел я. – Что ты со мной делаешь?

– Ренат, я…

Я не дал ей договорить, захватывая зубами то, к чему так давно мечтал прикоснуться и выбивая из легких любимой стон. Отпустил её руки только затем, чтобы второй свободной ладонью нащупать край чулка. Боже, как же это было волшебно, прикасаться к ней вот так опять! Ласкать, трогать, сжимать. Верить, что это роскошное тело до сих пор принадлежит мне!

Милана не сопротивлялась, я только слышал её глухие стоны, наслаждался ими, и чувствовал, что она такая податливая, словно готова ко всему.

Не задумываясь о том, что делаю я подхватил жену на руки и понёс в сторону гостиной, на диван.

Я хотел просто любить её, просто напомнить ей, как это могло бы быть, между нами, если бы мы захотели всё вернуть.

– Ренат… Пожалуйста…

– Мила, родная моя, такая сладкая, такая невероятная… Разреши мне…

– Да, пожалуйста… Да, я так хочу…

Звук её голоса сводил с ума, я почти интуитивно понимал, что она говорит. Она не отказывает. Она готова сдаться. Вернее, она уже сдалась.

Платье упало к моим ногам, я оглядел её фигуру, еще раз отмечая, насколько она божественно сложена, просто мечта! И разве мог я променять вот это на какую-то клубную… Так, я не должен был думать об этом. Мне выпал шанс доказать моей женщине силу любви, в этом мне нужно было преуспеть.

Я целовал её кожу, вспоминая аромат, вкус. Тело Миланы трепетало в моих руках, она не зажималась, наоборот, раскрывалась мне навстречу, словно молила, чтобы я взял, взял то, что мне принадлежало когда-то и всё еще принадлежит.

– Мила… Сладкая моя, нежная, любимая моя девочка. Единственная моя…

– Ренат, прошу, я… мне так хочется… не могу больше…

– Да, девочка. Сейчас…

Блаженство на грани сознания, настолько полное чувственное удовольствие от соединения, какого не было никогда. Словно мы оба вернулись в ту самую главную буйную гавань блаженства, где и должны были быть всегда.

Никогда еще её тело не было таким податливым и открытым, никогда она так откровенно не просила ласкать её, никогда не отдавалась с такой страстью, до самого конца, до донышка.

Любимая моя.

И я отдал ей всё, что имел, всё, что чувствовал, надеясь, что Мила поймет, насколько сильно я её люблю. Насколько тяжело мне быть без неё, отрывать её от себя, страдая в одиночестве.

– Ренат… Боже… Как хорошо…

– Да, любимая моя, да…

После мы лежали на диване, близко-близко друг к другу, прижимаясь, тяжело дыша, смотрели глаза в глаза, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, возникшее, между нами.

Мне хотелось сказать, что я погорячился с разводом, что это глупо, что я не готов отпустить, потому что люблю. Сильно люблю.

Но я не успел раскрыть рта как мой телефон ожил, заполняя комнату противным звуком входящего звонка.

– Тебя ждут, Ренат. Можешь ехать.

– Мила…

Но было поздно, она быстро встала, подняла упавший с дивана тонкий шерстяной плед, завернулась в него, пряча от меня глаза.