Глава 11

Диана

Не думала, что назову свою работу мечтой, но так и есть. Понимаю это, когда зарываюсь в груду нового белья, развешивая его на плечиках с прищепками. Тонкий шёлк, кружево, мягкий трикотаж — это на самом деле мечта! И стоит немеряно. Не знаю, сколько надо зарабатывать, чтобы позволить себе хотя бы один комплект, а о том, чтобы обновить гардероб, можно даже не мечтать. Я думала, у меня красивое, в меру дорогое бельё, но это могло бы оправдать любые ожидания, даже самые завышенные.

— Кто же такое покупает? — спрашиваю у Арины, своей напарницы.

— Кто? Мужики любовницам берут, женщины, чтобы любовника порадовать. Иногда, редко, правда, берут чисто для себя, чтобы почувствовать себя уверенной.

— Да уж, в трусах за тридцать тысяч я точно буду чувствовать себя уверенной. Ладно, идём в зал, надо это богатство развесить до открытия.

— Сегодня будет наплыв, новая коллекция всё-таки. Кстати, — Арина подмигивает, — отработаешь месяц, и получишь комплект в подарок. Не из люксовой коллекции, конечно, но на выбор три предложат.

— Ого! Это что аттракцион невиданной щедрости⁈

— Это традиция такая, Камилла придумала. Она вообще женщина-огонь, а как с мужем развелась, так ещё круче стала. Он до сих пор локти кусает. Приезжает постоянно, магазин-то на двоих оформлен был, до сих пор делят. О, вспомнишь лучик — вот и солнце.

За стеклянной витриной останавливается тёмно-синий хищный автомобиль. Из него стремительно выходит высокий мужчина в тёмно-сером костюме, на носу тёмные очки. Он входит в магазин, белозубо улыбается, подходя к нам, небрежным движением снимает очки и оценивающе на меня смотрит.

— Здравствуйте, Марк Александрович, — тут же расплывается в улыбке Арина. — А Камиллы Ренатовны ещё нет.

— Знаю, — кивает, не сводя с меня глаз. — А вы — новенькая?

— Диана, — представляюсь, продолжая развешивать комплекты.

— Марк, — он проходится оценивающим взглядом, который хочется тут же с себя сбросить. Красивый мужчина. И опасный — слишком много самоуверенности, не люблю таких. Поняв, что не обращаю на него внимания, Марк теряет интерес. Поворачивается к Арине. — Что из нового посоветуешь? Надо два комплекта, сорок четвёртый размер, чашка С, обхват груди семьдесят пять.

Они отходят, я чувствую, что снова могу нормально дышать. Запах белого олеандра слишком густой, и даже нотки бергамота в шлейфе не спасают.

— И что ты тут забыл? — восклицает Камилла. Она вошла через чёрный вход, поэтому никто не заметил. Яркая эффектная брюнетка, всегда на каблуках, всегда с красными губами производит неизгладимое впечатление.

— Хотел сделать сюрприз, — улыбается Марк. Замечаю, как Арина бочком пробирается к подсобке и делает мне знаки.

— Решил сделать подарок очередной шалаве за мой счёт?

— Почему сразу шалаве, любимая? Приличной, между прочим, девушке.

— Она останется приличной до тех пор, пока не согласится с тобой переспать.

— Кому как не тебе делать такие выводы, правда?

— Ублюдок!

— Стерва!

Я наконец добираюсь до двери, Арина тянет меня за рукав и тихо её прикрывает.

— Они так могут час собачиться, а может, даже больше. И, знаешь, я не скажу, что удивляет сильнее: их ссоры или секс после.

— В смысле? — удивлённо смотрю на дверь, за которой слышны приглушённые голоса. — Они же развелись. Или я не так поняла?

— Развелись. Два года назад. Я тут три работаю. Он бабник, причём, неисправимый. Камилла устала терпеть и ушла, а он за ней теперь таскается. Мне иногда кажется, что все эти комплекты для якобы любовниц только предлог, чтобы чаще встречаться.

— И, что, они потом переспят? Прямо там?

— Не обязательно, — Арина пожимает плечами. — Может, разругаются окончательно, и он уедет, а может, закроются в её кабинете. В любом случае, придётся подождать. Пойдём на улицу. Куришь?

— Нет.

— Ну, хоть рядом постоишь. Свежим воздухом подышишь.

За чужими разборками собственные отступают на второй план, но не уходят окончательно. Здесь никто не знает о моей драме, никто не пытается сочувствовать или лезть в душу. Я могу быть обычным человеком, не жертвой, не убитой горем матерью. Но дома всё возвращается. Смотрю на Руслана и вспоминаю Камиллу с Марком. Как же хочется, чтобы между нами снова вспыхнула страсть! Но внутри выжженная пустыня, по которой носятся шары перекати-поле.

Подхожу к дому, смотрю на свет в окне — Руслан ещё не спит. Ждёт меня, или работает? После глотка свежего воздуха так не хочется возвращаться в душную, полную теней прошлого счастья квартиру. Теперь я его понимаю. Почему так рвётся на службу, почему задерживается. Мы отдалились на расстояние, которое сложно преодолеть.

— Устала? — спрашивает, едва вхожу в гостиную. Так и есть — в работе, на столе очередные заметки и схемы.

— Не особо, — отвечаю, бросая сумку на диван. — А ты даже на выходных не хочешь отдыхать.

— Завтра отдохну.

— Как прошёл день рождения? — не хочу думать о целом дне, который мы проведём вдвоём.

— Нормально, — он отводит взгляд, со слишком явной заинтересованностью начинает перебирать бумаги. — Семён напился, а так всё прошло хорошо. Жаль, что тебя не было.

А вот мне ни капли не жаль. Там я не смогла бы расслабиться, не хочу чужого сочувствия.

— Как тебе на работе? Расскажешь?

— Отлично! — вырывается невольно. Обидится ли Руслан на эти слова? Нет, он улыбается, тянет ко мне руку, чтобы села рядом. Привычно сплетаю наши пальцы, позволяю себя обнять.

— Рад, что ты оживаешь, — говорит приглушённо. Легко целует в висок, трётся носом. — Мне так тебя не хватает.

— Прости, — отвечаю, кладя голову на плечо. Надеюсь, что смогу оттаять, постепенно мы снова выстроим мост навстречу друг другу. Руслан вздыхает, выпрямляется первым.

— Уже поздно, иди спать, я ещё поработаю.

Утром просыпаюсь от запаха кофе, солнце заглядывает в окно, и хочется верить, что у нас всё будет хорошо. Потягиваюсь, выбираюсь из постели, Руслан уже хозяйничает на кухне. Смотрит через плечо, ярко улыбается.

— Умывайся и садись завтракать. А потом пойдём гулять.

День хороший. Даже слишком хороший — понимаю к обеду. Чувство вины накрывает с головой. Как я могу радоваться после всего, что пережила? Разве имею на это право? Мы взяли велосипеды — покататься по парку, вокруг полно людей, чудесная погода, а я себя чувствую лишней на этом празднике жизни. Забраться под одеяло, забиться в тёмный угол. Понимаю, что это эмоции и гормоны, понимаю, что надо научиться с этим справляться, и не могу. Руки в который раз опускаются. Надо попросить психолога выписать таблетки, иначе окончательно тронусь головой. Думала, что сама смогу пережить, своими силами, но не могу.

— Давай вернёмся домой, — прошу Руслана, сдаваясь.

— Уже? — вижу — он разочарован, хотя пытается сделать вид, что всё в порядке. — Как скажешь. Посмотрим какой-нибудь фильм, закажем пиццу. Какую ты хочешь?

— Выбери сам.

Уверена, что даже вкуса еды сейчас не почувствую. Остаток дня проходит привычно — в молчании…

Первая рабочая неделя пролетает быстро, график мне нравится, вот только два выходных дома каждый раз выбивают из колеи. Не могу я тут находиться! Выхожу из квартиры и гуляю по району, пока позволяет погода. Смотрю на мам с колясками, постоянно думаю, что сейчас тоже ходила бы так. Сидела бы на лавочке с молодыми мамами, обсуждала малышей…

Каждый раз, когда пытаюсь закрыть эту дверь, она не поддаётся, боль слишком свежа. На работе я другая — снова улыбаюсь, общение с людьми здорово отвлекает. Дома не Руслан даже давит — стены, и нет возможности сменить жильё, разве что снимать, но мы не потянем.

Между нами происходит что-то странное, ощущение, что мы застряли, словно мухи в киселе, и никак не можем выбраться. Вроде всё наладилось, и обсуждать нечего, но прошедшее после потери время сильно изменило обоих. Я понимаю, что молчание — путь в никуда. Купила прописанные таблетки, но у них накопительный эффект, пока его не чувствую.

В очередной выходной буквально заставляю себя убрать в квартире, на ужин сил уже не остаётся. Придётся Руслану заварить лапшу, у самой аппетита нет, не знаю, на сколько уже похудела. Темнеет, он снова задерживается, равнодушно листаю каналы на телевизоре, взгляд ни за что не зацепляется.

— Эй, есть кто дома? — весело кричит Руслан из коридора. Я даже свет не стала включать, только телевизор освещает комнату.

— Ты чего тут сидишь в темноте? — он ставит несколько бумажных пакетов на стол перед диваном. — Чем будем ужинать?

— Прости, ничего не готовила, заваришь рамен?

— Ты серьёзно? — наконец смотрю на него: плечи опустились, ни лице обида. — Забыла, какой сегодня день?

— Какой? — пытаюсь вспомнить, какое сегодня число и день недели, не то, что значимая дата.

— У меня день рождения, — бросает Руслан, раздражаясь. От стыда бросает в жар, подскакиваю, хочу обнять, но он уворачивается.

— Проехали. Обычный день, ничего страшного.

— Русь, прости, что забыла! Давай что-нибудь закажем, что ты хочешь?

— Уже ничего. Сказал же — проехали.

Он уходит в спальню, по пути снимая пиджак. Иду следом, замираю, когда останавливается перед кроватью и вдруг с силой швыряет на неё пиджак. Выдыхает.

— Я понимаю тебя, Диан, — начинает глухо, не оборачиваясь. — Понимаю, что тебе тяжело, понимаю, что ты стараешься, но не знаю, как тебе помочь. Психологи говорят, надо принять поведение партнёра, не давить, позволить пережить горе так, как ему комфортно… Но, знаешь, — смотрит на меня через плечо, — ты потеряла сына, а я и сына, и жену.

Схватив пиджак, он выходит из спальни под моё беспомощное:

— Ты куда?

— Пройдусь, остыну, — бросает резко.

Трясёт. Обхватываю себя руками, смотрю на закрывшуюся дверь. Знаю, что я эгоистка, отлично это знаю. Но как всё исправить⁈ Он приходит через час, молча раздевается и ложится спать. Утром уходит рано, не целует на прощание, хоть я и делала вид, что сплю, но этот ритуал, сохранившийся с прошлого, был неизменен.

Буду поздно, не жди

Приходит сообщение ближе к вечеру. Вот он — мой шанс всё исправить! Покупаю маленький тортик — он так любит сладкое! Свет в его кабинете горит, жалюзи плотно закрыты. Уточняю у дежурного, на месте ли Дёмин.

— Вроде не уходил, — отвечает тот, не отрываясь от телефона, по которому идёт сериал.

Любые проблемы решаемы, надо только их проговорить. Почему я забыла такую простую истину? Прислоняюсь ухом к двери его кабинета, прислушиваюсь — тихо. С лёгкостью представляю, как он сидит за столом, склонившись над очередным делом. Тихо поворачиваю ручку, открываю дверь, заглядываю…

Руслан стоит спиной ко мне, по бокам — женские ноги, в оглушительной тишине звуки поцелуев кажутся громом. Так же тихо прикрываю дверь, ставлю тортик на стул у кабинета и ухожу, едва передвигая ноги.