Глава 12

Руслан

После того поцелуя Вика слишком явно меня избегает, чтобы списать всё на спонтанный порыв и пары алкоголя. Делаю вид, что ничего не произошло, но напряжение слишком велико. Нет ничего необычного во влюблённости молодой девушки, сколько я таких видел за годы на службе? Но романы никогда не крутил, даже мысли не было. А сейчас слишком часто на ней останавливается взгляд. Волосы на затылке становятся дыбом, когда ловлю себя на мысли о том, что тогда мог бы ей ответить. Куда бы нас это завело? Гоню от себя эти мысли, но они постоянно возвращаются. Чувствую себя подонком. Животным, живущим одними инстинктами. Мог бы списать на то, что секса давно не было, но дело не только и не столько в этом.

Я бы готов был терпеть столько, сколько можно, пока Диана не решит, что в порядке, но она шарахается от меня, как от огня! Закрывается, на контакт не идёт. Понять-понять-понять. На всех форумах, куда заходил, только один совет. Понять, смириться, ждать. Следовал всем советам, не давил, поддерживал, был рядом, ждал, пока понадоблюсь. Но я не чувствую, что ей это надо. Зато отлично вижу, как она тяготится рядом. До сих пор во всём меня винит?

— Руслан Никитич, у нас вызов! — залетает в кабинет Семён. Глаза горят, как всегда перед новым делом. Мне бы его энтузиазм… Переглядываюсь с Иванычем, но тот качает головой. Вчера перебрал на ужине у свёкров, сегодня пытается восстать из мёртвых.

— Бери стажёров, пусть учатся, — говорит хрипло. В переводе на понятный язык: «Оставьте меня одного и дайте поспать на диване».

— Поехали, — вздыхаю, забирая ключи со стола. — Только я поведу, после поездок с Викой у меня изжога начинается.

Она вспыхивает, что-то бормочет, собирая сумку. Это не упрёк и не комплимент, просто она водит, как Шумахер, до сих пор не привык. Оба садятся назад, я усмехаюсь:

— Я вам тут, что, водителем работаю? Никто вперёд сесть не хочет?

Знал, что вперёд сядет Вика. Она пристёгивается и бодро говорит:

— Поехали!

По дороге Семён докладывает о деталях будущего расследования, я задаю наводящие вопросы, Вика тоже включается. До места почти добрались, когда впереди встаёт пробка. Глухая — кого-то будем пропускать. У Семёна громко урчит в животе, он утыкается в окно, ища фастфуд.

— О, картошечка! Я сбегаю, Руслан Никитич? Мы же тут не на пять минут встали, успею.

— Беги, — разрешаю.

— И мне возьми молочный коктейль, — просит Вика. — Клубничный.

— А вам? — он смотрит на меня.

— Обойдусь.

Мы остаёмся одни. Впервые за почти полторы недели, прошедшие после того вечера. Неловкость тут же заполняет салон.

— Простите, — первой нарушает молчание Вика. — За тот поцелуй… Я не должна была…

Молчу. По-хорошему, надо включить строгого начальника, согласиться, что не должна, что перешла границы, что я женат и всё такое. Тогда какого хрена я продолжаю молчать⁈ Момент ответить правильно безнадёжно упущен. Отвернувшись к окну, рассеянно постукиваю по рулю, понимая, что выдал себя с головой.

— Руслан, — начинает Вика тихо, осторожно. — Вы правда не злитесь?

— Злюсь, — отвечаю наконец. Смотрю на неё. — На себя злюсь, не на тебя.

— Но… за что?

— За это, — кладу ладонь на её щёку и мягко целую. Сразу же выпрямляюсь, хочется вытереть губы — так сильно пульсируют. — Теперь мы квиты. Больше к этой теме не вернёмся.

— Д-да, конечно, — бормочет сбивчиво Вика, торопливо отворачиваясь к окну.

Я расскажу обо всём Диане, обязательно расскажу. Попрошу Вику перевестись на практику в другой отдел, пусть возьмут на её место кого-то другого… Хорош. Впору собой гордиться — неужели так за свою задницу дрожу, не смогу себя в руках держать? Смогу. Скоро день рождения, Диана пока молчит, наверное, сюрприз готовит. Вот тогда и помиримся окончательно, учитывая, что даже не ругались. И всё встанет на свои места.

До возвращения Семёна мы молчим, чувствую, что Вика смотрит на меня, но я уставился в окно, не поворачиваюсь. Надеюсь, у нас обоих хватит ума не возвращаться к этой теме. В любом случае, я, как мужчина, беру на себя ответственность и принимаю решение за двоих: два коротких поцелуя, целомудренные, без подтекста. Точка.

Вику и правда вроде попускает. Больше никаких взглядов и вздохов — обстановка всё больше походит на привычную рабочую. В день рождения Диана не поздравляет, но я и не ждал — она часто делала вид, что не помнит, а потом вечером поздравляла от всей души. Это наша своеобразная игра — притвориться, что забыл, и поздравить с размахом.

На работе встречают с подарками. От Иваныча — бутылка коньяка, подозреваю, того же, что ему подарили стажёры. Кажется, он не знает, сколько она стоит. От Семёна — портмоне с купюрой внутри. Вика дарит последней. Протягивает небольшой бумажный пакет, в нём две плоских коробки. В одной носовые платки, во второй — галстук.

— Вдруг пригодится, — говорит, когда я спрашиваю, когда хоть раз меня в галстуке видела. Холода настанут, я и рубашки на свитера сменю.

Настроение приподнятое, жду вечера, гадая, что приготовила Диана. Тянет скорее к ней, домой, но приходится задержаться после работы — Иваныч уговорил выпить по капле кофе с коньяком. До дома приходится ехать на метро, за руль даже после капли не сяду. Свет в наших окнах не горит, только в гостиной прыгают отблески — работает телевизор. Диана даже шторы не задёрнула. Представляю, как встретит, внутри всё прогревается…

Она забыла. Разочарование мешается с обидой. Мне, конечно, не десять лет, я не ждал восемь тортов и одну свечку, но хотя бы просто поздравить можно было? Всё именно так, как ей сказал — потерял и всё ещё не могу поверить в потерю. Надеюсь, что она вернётся, а она отдаляется, уже так далеко, что не разглядеть.

Выскочив на улицу, бесцельно нарезаю круги по району, в голове гул, на сердце тяжесть. Детский сад — обижаться на такую мелочь, тогда почему не могу успокоиться? Кому-то мелочь, да. И что, теперь в нашей жизни никаких праздников не будет? Может, лучше сразу в саван завернуться или для начала в монастырь уйти⁈

Пытаюсь мыслить рационально, встать на её место. Она, наверное, сейчас чувствует себя виноватой. А я — эгоист, который думает только о себе, конечно же. Так почему я не имею права о себе думать-то⁈ Почему Диана хоть немного не может подумать обо мне?

Прихожу в себя на лавочке на детской площадке. Накрапывает дождь, во дворе никого, только одинокая собака копошится в куче листьев. Больше нет сил надеяться, что мы всё исправим. Семь лет счастья обернулись крахом. Понимаю, что не могу сейчас Диану видеть, не хочу на неё смотреть. Она ведь то же самое чувствует? Может, предложить ей пожить на время раздельно? Выдохнуть, разойтись по разные стороны, прийти в себя. Но боюсь, если это предложу, мы больше не сойдёмся, а я до сих пор не готов её терять. Это кризис, в семье такое бывает.

Чёрт, сам себе противоречу.

Диана уже легла. Молча ложусь рядом и вдруг понимаю, что лучше бы лёг в машине, чем здесь, с ней под одним одеялом. Как будто с чужой женщиной лёг.

Настроение утром отвратительное. Наверное, ещё ни разу с выписки так голимо себя не чувствовал. На работе, как назло, никого — не отвлечься. Раздражённо перебираю отчёты стажёров, мысленно вставляя каждому хороший такой пистон. Кто так протоколы составляет? У одной подробностей выше крыши, а второй даже не описал внешность подозреваемого. Швырнув бумаги на стол, откидываюсь в кресле, смотрю в потолок. Херово. Диана смотрит с фотографии, улыбается. Где эта светлая девочка? Улыбнётся мне так когда-нибудь?

— Что-то ты, Никитич, кислый с утра. Не с той ноги встал?

Иван сегодня, наоборот, до омерзения бодрый. Зайдя в кабинет, присаживается на край своего стола, подмигивает:

— Не выспался? Жена как следует поздравила?

Укоризненно смотрю на него, не отвечаю. Под рёбрами давит, не хватает ещё снова в больницу загреметь. Рассеянно тру грудную клетку, думаю: неплохо бы отпроситься домой, отлежаться. От чего только? Дома только хуже станет. Лучше за кофе сходить, и желательно взять не тот, что у нас продают, а нормальный.

— Я за кофе, — говорю, забирая куртку. — Тебе взять?

— Нет. И так мотор сбоит. Думаю, в отпуск в санаторий надо съездить. Говорят, под Псковом неплохой, ведомственный. Как считаешь, Стася согласится одна с детьми посидеть пару недель?

— Думаю, она бы охотнее с тобой и без детей это время провела.

— С детьми туда не возьмут. А оставить сейчас их не с кем. — Иваныч тяжело вздыхает, а потом хитро подмигивает: — Отец семейства должен от семейства иногда отдыхать. Кстати, если хочешь, я и тебе путёвку пробью. Побудем двумя одинокими волками.

Наверное, в этом есть смысл. Сам же думал, что надо отдохнуть друг от друга. Это не предложение разъехаться, а вполне себе благовидный предлог. И Диана дух переведёт. Думаю об этом, пока готовят кофе, выхожу из кофейни и едва не сбиваю с ног Вику.

— Ой, вы тоже тут! — восклицает она, широко улыбаясь. Сразу становится теплее, просто так, без причины.

— Уже возвращаюсь. А ты откуда бежишь?

— Да мы с Сёмой только с опроса потерпевшей приехали, вот, решила заскочить за кофе и идти разбирать информацию.

— Есть у меня несколько замечаний по поводу структуры ваших протоколов, — вспоминаю, вот только ругать её сейчас не хочется.

— Много косяков? — её плечи уныло опускаются. Не думая, кладу ладонь на плечо, сжимаю.

— Как у всех на старте. Не переживай.

Короткий разговор поднимает настроение, да и дел навалили. По-хорошему надо разделить на несколько дней, но я лучше лишний раз на работе посижу. Пишу об этом Диане, не ожидая ответа. Все разъехались, не сразу замечаю, что мы с Викой в кабинете одни. Верхний свет кто-то выключил, только настольные лампы горят. Шея затекла, веду ею, поднимаюсь и прохожусь по кабинету — размять ноги.

— Ты чего до сих пор тут сидишь?

— Хотела с вами подольше побыть.

От её прямолинейности бросает в жар. Выходит, всё это время думала о… нас?

— Зачем? — спрашиваю тихо.

— Почему вы тогда меня поцеловали?

Прислоняюсь к своему столу, прячу руки в карманах и пристально смотрю на носки ботинок. Почему? Сам бы знал, давно ответил! Она неслышно подходит, кладёт ладонь на щёку, вынуждая посмотреть в глаза.

— Я вижу, как вам больно, — шепчет, глядя то в глаза, то на губы. — Позвольте вам помочь.

— Как? — усмехаюсь. — Я не сказочная принцесса, которую спасёт волшебный поцелуй.

— Мы никому не скажем, если он сработает, — Вика тянется ко мне, но я решительно беру её за плечи.

— Остановись, — говорю твёрдо. — Я не смогу дать тебе то, чего ты хочешь.

— Ты не знаешь, чего я хочу, — она смотрит так, что внутри всё уже перевернулось и свернулось в клубок. Вика кладёт ладони мне на грудь, наверняка чувствуя, как сильно колотится сердце. Из звуков только наше дыхание остаётся, и моё выдаёт с головой. Пальцы подрагивают, сами ползут вверх, к шее, путаются в волосах. Короткий выдох, и я сминаю её губы своими, забыв обо всём.