Глава 5

Диана

Я много раз представляла это — как иду по больничному коридору, а навстречу выходит врач и сокрушённо качает головой. Пролила литры слёз, оплакивая несуществующую потерю. Наверное, поэтому сейчас глаза совершенно сухие. Стася пытается подбадривать, но я абсолютно спокойна, это её надо успокаивать. В конце концов не выдерживаю, перебиваю на середине фразы, сжимаю руку.

— Всё в порядке, правда. У нас отличные врачи, его доставили вовремя. Он справится.

Конечно же, справится. Не знаю, как его ранили, куда — пока никто об этом не говорил, идёт операция. Мне остаётся только ждать. Мы сидим в коридоре, постоянно лязгает железными дверьми лифт, из которого выкатывают пациентов и увозят в операционный блок. Рассеянно поглаживаю живот — Елисей притих. Всю дорогу до больницы вертелся так, что живот ходуном ходил. Повторяю про себя: «Хорошо. Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо». Верю в это час, второй, а на третий приходит Иван, и уверенность осыпается под ноги стеклянной крошкой.

Растрёпанный, в помятой рубашке, пропитанной кровью. Виновато смотрит на меня, падает на стул рядом со Стасей.

— Это не моя, — говорит тихо, когда она испуганно распахивает глаза. Новый виноватый взгляд заставляет похолодеть — не его кровь, Руслана. Почему так много?

— Пришлось давать показания, поэтому задержался. Непривычно быть по ту сторону баррикад.

— Что случилось? — спрашиваю, а голос начинает дрожать. — Как это произошло?

— Засада, — коротко отвечает Иван. Проводит дрожащими руками по лицу. Добавляет глухо: — Нас ждали.

Мне не нужны подробности, они ни к чему. На самом деле, какая разница, как это произошло, если итог один — Руслан лежит сейчас на операционном столе. Стася уходит за водой, Иван отводит глаза, как будто я его в чём-то начну обвинять. Наверное, я должна его как-то успокоить, но не могу. Смотрю на дверь, вздрагиваю, когда она в очередной раз открывается. Врач смотрит на меня, подходит, и я поднимаюсь.

— Жив, — говорит серьёзно. Опускает глаза на мой живот. — Пока в критическом состоянии, будем наблюдать. Пуля прошла по касательной с сердцем, чудо, что довезли.

Под ногами разливается слабость. Вслепую шарю за спиной, веду рукой по стене, опускаясь обратно на скамейку.

— Всё в порядке, — вымученно улыбаюсь, когда оба мужчины бросаются ко мне. Смотрю на врача: — Мне же пока к нему нельзя?

— Приходите завтра, — отвечает врач. — Приносить пока ничего не надо.

Иван и Стася предлагают остаться на ночь у них, но я не хочу. Не выдержу их сочувствия, слов, которые надо говорить в таких ситуациях, на которые надо как-то реагировать. Ложусь дома на кровать, закрываю глаза и заставляю себя поверить, что утром проснусь, а это просто кошмар. Что Руслан вернётся, ляжет рядом, устало проговорит, что всё наконец закончилось.

На самом деле всё только начинается — понимаю утром. Тело ломит, голова гудит, но за ночь никто не позвонил, значит, он до сих пор дышит. Через час я уже у дверей реанимации. Пока ведут к палате, сжимаю волю в кулак, глушу подступающую панику. В палате, кроме Руслана, ещё трое, все без сознания, все подключены к аппаратам. Он бледный, на лице ни кровинки, кислородная маска скрывает родные черты.

— Он пока не приходил в сознание, — тихо говорит реаниматолог. — Можете посидеть немного, я зайду через пять минут.

Пять минут — всё, что мне позволено следующие два дня. Пять минут, которые я провожу, глядя на него и молясь, чтобы открыл глаза. Тихо разговариваю с ним, рассказываю, как мы ждём его возвращения. Каждый раз, выходя из отделения, тянусь обратно, понимая, что делать там мне нечего. В первую очередь сейчас надо о себе думать, но все мысли только с Русланом.

— Папа скоро очнётся, — шепчу Елисею, медленно направляясь к выходу из больницы. Жара невыносимая, заливаюсь потом, воздух перед глазами дрожит, как будто смотрю на марево в пустыне. Тяжело вздохнув, останавливаюсь — надо срочно присесть. Обмороки во время первых месяцев были привычным делом, отлично знаю эти симптомы.

— Девушка, у вас всё в порядке? — передо мной останавливается медсестра. Слабо киваю, чувствуя — нет, не в порядке. Сидеть мало, необходимо лечь, сознание плывёт. Звуки доносятся, как сквозь толщу воды. Меня куда-то ведут, почти ничего не соображаю.

Простыня прохладная, кровать жесткая, закрываю глаза под настойчивое:

— Не спим!

Женщина-врач склоняется надо мной, что-то настойчиво спрашивает. Привозят аппарат УЗИ, обнажают живот, вздрагиваю, когда льют гель. Потом суют какую-то бумагу на подпись, пытаюсь понять, чего от меня хотят.

— … экстренное кесарево… — доносится сквозь нарастающих гул. Кесарево? Зачем? Почему? Но раз настаивают, значит, так надо для сына. Подписываю, подготовку к операции прохожу в тумане. А когда в следующий раз открываю глаза, уже лежу в палате.

— Очнулась? — рядом тут же оказывается медсестра. Непослушной рукой провожу по животу — округлый, но без привычной упругости.

— Где? — спрашиваю хрипло. Конечно, Елисей в боксе, мне его сейчас никто не принесёт. Скорее бы встать на ноги, чтобы увидеть малыша.

— Сейчас придёт врач и всё расскажет.

Медсестра выходит, я рассматриваю катетер, идущий вверх из вены. В голове до сих пор противная муть, но под присмотром врача точно всё будет хорошо. Вот Руслан удивится, когда придёт в себя! Когда в палату заходит врач, я уже полностью спокойна и даже могу улыбаться. Врач представляется Лидией Анатольевной, становится перед кроватью, тяжело вздыхает. Я жду, как скажет, что скоро смогу увидеть Елисея, но она почему-то говорит про двойное обвитие, моё критическое состояние, начавшийся сепсис… Смысл не доходит.

— Где мой сын?

Лидия Анатольевна качает головой. Нету его. Задохнулся ещё в животе. Я была без сознания трое суток, пока врачи боролись за мою жизнь. Охватившее оцепенение превращает меня в груду костей и мяса. Меня давно оставили одну, а я даже не заметила. Слёзы скатываются по вискам, оглушающее чувство невосполнимой потери вопит внутри. Где Руслан⁈ Почему его нет рядом, когда так сильно необходим⁈

Он до сих пор не пришёл в себя. Навещает Стася, что-то мямлит о том, как ей жаль. Верю — искренне жаль, но мне-то что с этой жалости? Я даже до сих пор не видела своего малыша! Вставать разрешают на вторые сутки, оформление документов взял на себя Иван. Через четыре дня, шаркая, как дряхлая старуха, согнувшись почти пополам иду в морг. Необходимо убедиться, что это правда. Перестать надеяться на ошибку, на то, что Елисей лежит в боксе и потихоньку набирает вес. Только там, в холодном помещении, глядя на крохотный свёрток, понимаю, что всё реально.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, пять дней, может, неделя. Руслан очнулся, но я пока не хочу его видеть. Никого видеть не хочу. Все чувства исчезли, апатия завернула в плотный саван. Если бы не она, я бы, наверное, сошла с ума.

— Завтра мы вас выписываем, — говорит Лидия Анатольевна.

— Спасибо.

— Вас есть кому забрать?

— Сама доберусь.

Перед отъездом надо зайти к Руслану, невозможно избегать разговора вечно. Попросила Ивана пока не говорить о случившемся — слишком он пока слабый, лучше не волновать. Но время пришло, и приходится в очередной раз собрать волю в кулак.

Руслана уже перевели в палату, не знаю, как Иван добился, чтобы она была отдельной. От слабой улыбки ноет сердце, понимаю, как сильно мне её не хватало. Осторожно сажусь на край кровати, сплетаю наши пальцы и стремительно начинаю задыхаться. Судорожно вздыхаю, утыкаюсь в его плечо, всхлипываю. Рыдания душат, Руслан осторожно поглаживает спину, шепчет:

— Всё хорошо. Со мной уже всё хорошо. Ну же, родная, успокойся.

Рыдаю громче, сквозь спазмы выталкиваю:

— Елисей… Наш мальчик, Русь… Его больше нет.

Чувствую, как он застывает, не могу остановиться, плачу и сквозь собственные всхлипы слышу, как судорожно он начинает дышать. Так необходимая все эти дни поддержка, возможность разделить горе с тем, кому на самом деле это важно… Я обнимаю его, твёрдо зная — пока мы есть друг у друга, мы справимся со всем.