Глава 6

Диана

Руслана выписывают через три недели. Впереди восстановление, но он быстро идёт на поправку. Забота о нём отвлекала от горьких мыслей и боли, но теперь, когда мы оба дома, они возвращаются. Я убрала все вещи, которые купила для родов и первых месяцев, ничто тут не напоминает больше об ожидании малыша. И всё равно постоянно смотрю на пустое место, куда хотели поставить кроватку, и стискиваю зубы до хруста. Первую ночь мы засыпаем одетыми, в обнимку. Не раз уже говорили о потере, но только здесь она становится наиболее осязаемой.

— Что ты будешь на завтрак? — спрашивает Руслан утром. Он уже встал, а я никак не могу заставить себя подняться. Зачем?

— Ничего не хочу.

Понимаю, что надо встряхнуться. Жизнь ведь продолжается, не замерла. Мы потеряли малыша, но ведь Руслан уже встал на ноги, это ли не счастье?

Если бы не его служба, наш малыш был бы жив. Несправедливо по отношению к нему, но мысли не уходят, злость разрастается. Не имею права его осуждать, винить, и не могу остановиться. Смотрю на шрам на груди и тут же думаю о своём, после кесарева. Насколько это равноценная замена: одна жизнь на другую? Это судьба так решила поиздеваться?

— Диан, — вздыхает Руслан, садясь на кровать. — Так нельзя. Нам надо двигаться дальше.

— Знаю, — отвечаю лаконично. Надо. Кому только?

— Уже месяц прошёл, — он ерошит свои волосы. — Я понимаю, ты переживаешь потерю острее, но… Я тоже потерял ребёнка.

Не он его носил. Не он чувствовал первые движения. Не он очнулся с пустотой внутри и раздирающей душу болью, когда всё закончилось. Руслана не было рядом, когда я забирала урну с прахом. Нет его вины в том, что не держал за руку, когда я смотрела, как её закапывают на кладбище. Тогда почему хочется обвинять⁈ Переложить весь груз ответственности за смерть сына на его плечи? Кричать, бить, проклинать!

— Прости, — вымученно улыбаюсь, глажу его руку. — Надо жить, ты прав.

Каждое утро я открываю глаза, смотрю на часы и думаю, как быстрее пережить этот день, чтобы снова лечь. Руслан в работе даже дома — Иван приносит документы, вдвоём они пытаются отследить по цепочке информаторов того, кто мог их сдать и помог устроить засаду. Стол на кухне постоянно завален бумагами и заставлен кружками из-под кофе. Я же часами сижу на форумах мам, потерявших детей, читаю чужие истории, пытаюсь найти выход.

Через месяц Руслан возвращается на службу, и мне вдруг становится легче дышать. Без его постоянного присутствия рядом проще. За это время у нас ни разу не было секса: он мягко пытался намекать, но я делала вид, что не понимаю. Цикл ещё не восстановился, желания никакого нет. Мы чаще молчим, чем говорим, отдаляясь друг от друга. Все попытки Руслана как-то меня расшевелить заранее обречены на провал — не хочу. Надо записаться к врачу, выбираться уже наружу, если не хочу окончательно потерять его и наш брак.

Вижу — Руслан двигается дальше. У него работа, общение с людьми, какие-то интересы, в то время, как я застыла на месте. Как будто ничего не произошло — он просто оставил нашу потерю за спиной, хотя иногда по ночам слышу, как горько он вздыхает. Чувствую, смотрит на меня, но делаю вид, что сплю.

Знаю — если протяну руку, Руслан обнимет, потянется навстречу. Почему тогда не готова сделать к нему шаг?

На форумах активно советуют выходить на работу, если до этого сидела дома. Или хотя бы найти какое-нибудь хобби. Рисование, вышивка, раскрашивание картин по номерам — перебираю всё, ничего не интересует настолько, чтобы загореться. О возвращении в школу даже речи не идёт, не смогу я с детьми сейчас работать. В тридцать пять начинать строить карьеру, наверное, поздно, мне не нужны недостижимые вершины, тут бы заставить себя шевелиться.

— М, ты решила выйти на работу? — спрашивает Руслан, останавливаясь за спиной. Он только пришёл, не успела закрыть сайт с вакансиями. Хотела сделать ему сюрприз, вижу ведь, как ему тяжело даётся моё молчание и замкнутость.

— Пока не знаю, куда, — смотрю на него через плечо. На волосах блестят капли — за окном моросит. Руслан искренне улыбается, морщинки разбегаются от уголков глаз, а я вдруг понимаю, как сильно по нему соскучилась. Он рядом, я сама отгородилась стеной и не пускаю внутрь.

— Есть какие-нибудь идеи? Хотя бы в какую сторону двигаться?

Подтянув стул, Руслан садится рядом, увлечённо листает сайт.

— Смотри, администратор в салон красоты, и от дома недалеко. Или, может, продавец в ювелирный? А что, может, благодаря тебе на нашу банду выйдем? — подмигивает. Энтузиазм, охвативший меня, гаснет. Работа, его работа, лишившая меня самого главного в жизни, снова на первом месте. Заметив, как помрачнела, Руслан тут же меняет тему.

— Иван на рыбалку зовёт, давай поедем? Палатка, звёзды, река… Романтика.

Это нужно ему, не мне, но я соглашаюсь. Нам нужна перезагрузка, может, эта поездка станет толчком, чтобы распахнуть новую дверь, перевернуть страницу. Подготовка невольно захватывает, мы вместе бродим по магазину для охоты и рыбалки, выбираем всё необходимое, а потом вкусно обедаем в уютном грузинском ресторанчике. Вокруг люди, суета, гул, и они проникают в меня, в самое нутро, постепенно расшевеливают.

Дома сама тянусь к Руслану, целую прямо в коридоре. Опешив от напора, он сперва теряется, а потом роняет на пол пакеты с покупками и сгребает в охапку. Мы жадно целуемся, зарываемся пальцами в волосы, сердце грохочет. Живая-живая, я живая! Он подхватывает, отрывает от пола, обвиваю ногами и чувствую жар, разливающийся внизу живота. Не сразу доходит, от чего. Отрываюсь от губ, говорю:

— Мне надо в ванную.

— Потом. — Руслан снова пытается поцеловать, но я уже опускаю ноги.

— Сейчас. Надо кое-что проверить.

Да, так и есть, мой организм вспомнил, что когда-то работал, как часы. Наконец начались месячные.

— Всё в порядке? — спрашивает Руслан через дверь.

— В полном, — отвечаю, обшаривая шкафчик. — Русь, сходи в аптеку, купи мне прокладки.

— Кайфоломка, — ворчит и тяжело вздыхает. — Какие?

Как же я благодарна Руслану, что вытащил на рыбалку! Иван со Стасей, больше никого. Тишина, треск костра — мне этого не хватало. Мы сидим у входа в палатку, смотрим, как звёзды отражаются в воде. Кладу голову на его плечо, счастливо выдыхаю. Хоть на время забыть обо всём, отпустить, раствориться в моменте…

Утром над водой стелется туман. Руслан ещё спит, я выхожу, останавливаюсь у кромки воды, плотнее запахиваю плед на груди. Зевая, из своей палатки выбирается Иван.

— Не помешаю? — спрашивает, подходя.

— Ты чего так рано встал?

— Так рыбалка ждать не будет, — ухмыляется, глядя на реку. — Сейчас удочки поставлю, на завтрак ухи сварим. А Рус, я смотрю, не рыбак. Или ты его за ночь умотала?

Не было у нас ничего, но посвящать в подробности посторонних не собираюсь. А вот Руслан, кажется, обсуждал, и не раз.

— Он очень за тебя переживает, — говорит Иван серьёзно.

— Я в порядке, — начинаю раздражаться. Только успокоилась, зачем об этом говорить?

— Вижу. — Иван не стремится развивать тему, отходит за удочками.

Умотала за ночь… После тех поцелуев в коридоре мы просто спали в обнимку, но кажется, я уже готова сделать шаг навстречу.

Возвращаемся под вечер, пропахшие костром, приятно уставшие. После душа забираемся в постель, рассматриваем фотографии, смеёмся, вспоминая, как Руслан поймал щуку и она хлестнула по щеке хвостом.

— А я так хотел загадать желание, — сокрушённо вздыхает он.

— И что бы ты загадал? — спрашиваю, глядя на него.

— Тебя. Свою жену обратно.

Взгляды пересекаются, телефон падает на одеяло. Руслан осторожно касается щеки, гладит костяшками, смотрит на губы.

— Я хочу тебя, Диан. Не отталкивай меня, прошу.

Не собираюсь. Отдаюсь в его руки, расслабляюсь, отпускаю себя. Мы раздеваемся неторопливо, постепенно разгораясь, целуемся, гладим, обнимаем одновременно.

— Люблю тебя, — шепчет Руслан, ведя ладонью по животу. — Так сильно тебя люблю…

Он касается шрама, и меня как будто ледяной водой окатывают. Пытаюсь отвлечься под нежными движениями его пальцев внутри, и не могу. Хочется сжаться, оттолкнуть. Нелепая, загнанная в угол обида появляется некстати, всё, в чём варилась неделями, невысказанное, вырывается наружу.

— Стой, — упираюсь в его плечо. — Остановись, я не хочу.

— М? — Руслан поднимает голову, хмурится.

— Я не хочу, — повторяю твёрдо.

— Почему? Больно? Что-то не так?

— Не могу! Я не могу, не сейчас! У тебя так просто всё получается — двигаться вперёд! А я не могу!

Веду себя, как истеричка, знаю, но не могу взять себя в руки и остановиться. Сажусь, притягиваю одеяло к груди, смотрю на него, растерянного.

— Я пытаюсь тебя простить, — говорю горько. — Но не могу.

— Простить? За что? — он тоже садится. — В чём я виноват?

— Во всём! Если бы не ты, не твоя служба, не это ранение!.. Ты виноват в том, что мы потеряли Елисея!

Всё. Я это сказала. Озвучила вслух и почувствовала, как резко отпустило. Слова прозвучали и оказались лишёнными смысла, потому что именно сейчас, глядя на него, я поняла, что ничьей вины в смерти сына нет.

— Ясно, — цедит Руслан, опускает ноги на пол, берёт штаны с пола. — Спасибо, что нашла в себе силы это произнести.

— Русь, я… — тянусь к нему. Надо объяснить то, что внутри. С самого начала нельзя было держать всё в себе.

— Ничего, — он ведёт плечом, сбрасывая мою руку. Не оборачиваясь, одевается, встаёт. — Я лягу на диване.

Каменное молчание между нами продолжается несколько дней. Он приходит поздно, а встаёт рано, хотя спит в одной постели со мной. Подбираю слова, чтобы поговорить, теперь точно знаю — всё решаемо, не могу потерять ещё и Руслана. Какой эгоисткой была, не передать словами! Теперь вина сжирает меня, от стыда некуда себя деть. Решаюсь на разговор в пятницу, перед выходными, но засыпаю, не дождавшись мужа. А утром понимаю, что он не ночевал дома.