Глава 7

Руслан

Нашего сына больше нет. Слёзы собираются в глазах каждый раз, когда думаю, что пережила Диана. Как она вообще смогла это пережить. Для меня ребёнок был более абстрактной величиной, а она — мама, растившая в себе новую жизнь. Не могу представить, как она до сих пор держится. Замкнулась в себе, ни о чём не говорит, но я ведь вижу, как ей плохо! Если бы мог забрать хоть часть этой боли… Мы были на кладбище. Для крохотного холмика слишком большая могила. Я ведь даже не видел его, не держал на руках. Смотрю, как Диана комкает в руке платок, и не нахожу слов, чтобы поддержать.

Работа отвлекает, а домой возвращаюсь, как в склеп. На все попытки вытащить Диану из дома, сменить обстановку, она отвечает равнодушным пожатием плеч. Терплю её замкнутость, понимая, — ей тяжелее, чем мне. Каждый раз, когда хочу обнять, разговорить, она только сильнее закрывается. Как сильно мне её не хватает!

Новые дела наваливаются, старое расследование буксует, до сих пор неясно, кто сдал наш план захвата. Часами ломаю над этим голову, пока Диана спит. Стена между нами ощутима, всё чаще чувствую себя лишним. Её взгляд постоянно направлен внутрь, потухший, застывший.

— Не хочешь сгонять на рыбалку? — спрашивает Иван в разгар рабочего дня. Мы в кабинете одни, стажёры поехали на вызов.

— Что, прямо сейчас? — усмехаюсь, с наслаждением отрываюсь от возни с бумажками. Шея затекла, перед глазами прыгают буквы.

— Я бы сбежал, но, боюсь, начальство не оценит. На выходные. Мы со Стасей, ты с Дианой.

Вздыхаю. Если бы она согласилась… Тру виски, в них начинает пульсировать.

— Она до сих пор молчит?

— Мгм, — мычу, не открывая глаза. Не то, чтобы хотел делиться, но сложно держать всё в себе. Даже напиваться, чтобы выговориться, не пришлось — он спросил, я начал и не смог остановиться, пока не выплеснул растерянность и страх за наше будущее.

— У Стаси был выкидыш, — внезапно говорит Иван. Смотрю на него сквозь пальцы.

— Давно, когда только поженились. Два раза подряд.

— И как вы справились?

— Как-как: булки сжали и вперёд, рысью на ЭКО. Не прижилось. Стася тогда разбитая была, смотрел на неё, и руки опускались. До ЗАГСа почти дошли, ругались постоянно. А потом сели, поговорили, решили ещё раз попробовать. Знаешь, — он трёт переносицу, — я к тому времени так от всего устал, что просто махнул рукой. Хочет ребёнка? Усыновим, если сами не можем. В общем, расслабились мы, и вот, двое пацанов за раз получилось. Диана у тебя сильная, справится. Бабы вообще существа живучие: там, где мы ноем, они стискивают зубы и прут напролом.

Я тоже должен стиснуть зубы и вытащить Диану из затянувшейся депрессии. Хочется сказать, что не она первая и не она последняя, но это будет слишком жестоко. Только терпение, нежность и готовность быть рядом в любое время.

Не верю своим ушам, когда она соглашается! Глаза снова горят, улыбка на любимом лице — сам на подъёме от её хорошего настроения. И пусть наш секс снова откладывается, потерплю, главное, что лёд тронулся.

А потом она меня уничтожила.

Несколько слов, жестоких, горьких, швырнула в лицо, не думая. Точнее, думала, всё это время винила меня, поэтому отдалялась. Наконец понял причину её молчания, холодности. Ненавидит, но за что? Что пулю словил? Что выжил, а наш сын — нет⁈ Это невозможно переварить. Домой возвращаться не хочется — видеть её не могу, в глаза смотреть. Слова постоянно звучат в голове, встряхнуть бы её за плечи, спросить: за что ты так со мной⁈

Мы оба ждали малыша, мне тоже больно, что его больше нет с нами, но я, мать твою, нашёл в себе силы двигаться дальше, а она утопила себя в обиде. На кого⁈ Нашла виноватого, и рада. Не понимает, что тут никто не виноват? Это случайность, ужасная, фатальная, но такое бывает. Почему, вместо того, чтобы поддерживать друг друга, Диана предпочла закрыться? Наверное, если бы не любил, было бы легче, но ведь люблю, до сих пор люблю, ничего не изменилось даже после её слов.

Места себе не нахожу. Вечерами сижу в машине, смотрю на свет в окнах и не могу выйти. Дожидаюсь, пока она не ляжет, только потом поднимаюсь. Мы всегда умели разговаривать словами, без криков, спокойно. Решали проблемы вместе, обсуждали всё тоже вместе. Разве горе не должно было сплотить?

Знаю — когда прихожу, не спит. Но и не пытается извиниться или хоть что-то объяснить. Мне извиняться не за что, я всегда был открыт и смотрел в её сторону. Диана теперь постоянно отворачивается. Устал. Не могу так больше, не хочу. Смотреть на любимую и понимать, что она тихо тебя ненавидит…

В пятницу все спешат скорее уйти, Иван сбегает первым. Семён и Вика ещё трудятся, мысленно подгоняю их, чтобы шли домой. Когда наконец уходят, достаю из стола бутылку виски — благодарность от одного предпринимателя за то, что раскрыли дело о контрафакте в сети его магазинов. Забыл уже, когда пил в последний раз, а сейчас хочу забыться к херам собачьим, даже имя своё забыть. Смотрю на фотографию Дианы на столе, салютую ей кружкой.

— За тебя, любимая, — хмыкаю горько. Тошно, муторно в груди. Такой никчёмности никогда не ощущал. Думал, она видит во мне опору и поддержку. Просчитался. Первая серьёзная беда, и все камни понеслись в мой огород.

— Сука ты, Диана, — бормочу, когда бутылка почти полностью пустеет. На голодный желудок развезло быстро, но это как раз то, что было необходимо. Голова соображает туго, кладу её на стол, фотография перед глазами расплывается. — Я же тебя люблю, — еле ворочаю языком. — А ты…

— Руслан… — проникает в сознание. С трудом разлепляю глаза. Что, вырубился прямо за столом? Красавчик. — Руслан, давайте я отвезу вас домой.

— Не надо… — вяло отмахиваюсь, пытаюсь выпрямиться. Вика кладёт мою руку себе на плечо, тянет, помогая подняться. Мотыляет из стороны в сторону, пока позволяю довести себя до двери.

— Я отведу вас в машину и всё тут закрою, — говорит Вика. Киваю, покорно иду, падаю на пассажирское сиденье. Отключаюсь, снова прихожу в себя, когда она трясёт за плечо.

— Какой у вас адрес?

— Адрес? — хмурюсь, пытаясь вспомнить. Смотрю в окно, там пошёл дождь. — Не важно. Меня там никто не ждёт.

— И что мне с вами делать?

Пожимаю плечами. Пусть бросит на ближайшей лавочке, лучше так, чем дома. Проснуться и снова делать вид, что мы до сих пор близкие люди. Провести выходные в молчании, которое громче любых криков. Плевать, куда мы поедем, зачем, дома невыносимо.

— Просыпайтесь, — командует Вика. В голове слегка прояснилось, но глаза постоянно слипаются. — Приехали.

— Куда? — спрашиваю без интереса.

— Ко мне, куда же ещё. Не по дороге же вас бросать, — ворчит Вика, вытаскивая меня из машины. Не знаю, где мы, вокруг дома, окна почти нигде не горят. Поздно. Поднимаемся по лестнице, звенят ключи.

— Разувайтесь, я сейчас включу свет.

— Не надо, — жмурюсь, когда она щёлкает выключателем. Голова раскалывается.

— Надо, — говорит строго. — Идите в ванную.

— Раскомандовалась, — хмыкаю. — Кто тут начальник?

— Мы не на службе. Давайте помогу снять пиджак.

Она ставит меня перед раковиной, включает воду, протягивает зубную пасту.

— Надо же, какой сервис, — бормочу, забирая её. — А щётки не будет?

— Пальцем почистите. Я постелю вам в гостиной.

Холодная вода не особо помогает, но хотя бы уже соображаю, где я и с кем. На диване в гостиной лежит плед и подушка, особого приглашения не надо. Ложусь, укрываюсь до подбородка и наконец расслабляюсь.