Глава 8

Вика

Я почти не дышу, прислушиваюсь к звукам. Руслан, судя по всему, уже уснул. Не верится, что это происходит на самом деле — он тут, совсем близко. Выбираюсь из спальни, крадусь в гостиную, останавливаюсь перед диваном. Плед сполз, обнажив плечо, поправляю, не сдержавшись, касаюсь щеки. Кончики пальцев покалывает пока не заметная щетина. Когда ещё появится шанс его коснуться? Иллюзий никаких не питаю, хоть голой перед ним на столе развалюсь, он, скорее всего, внимания не обратит.

В первый день, когда его перевели к нам в отдел, особого внимания не обратила. Я пришла опыта набираться, а не шашни крутить. И так, стоило устроиться на службу, вокруг стали виться все свободные и не особо мужики. Не могу сказать, что внимание было неприятно, но только не от женатых. Пункт у меня на них, причём, серьёзный. Отца из семьи увела хищница, и мамины слёзы я никогда не забуду. Она не проклинала его, не оскорбляла при нас с сестрой, позволяла общаться. Но я так и не смогла. Вера — да, отходчивая, простила. А я — нет. Мы общаемся постольку поскольку, поздравляем друг друга на праздники. Предатель.

Нет, на Дёмина я не смотрела, а фотография жены на его столе вызывала уважение — есть же ещё мужики, которые умеют любить и хранить верность! Чем больше узнавала, тем больше восхищалась: целеустремлённый, собранный, настоящий профессионал. Лишнего не говорит, только по делу, сальные шуточки не отпускает, обращается уважительно, как с равной, или стоящей чуть ниже. Наверное, это в нём и подкупило: он не смотрел свысока. В нашей профессии к женщинам принято относиться пренебрежительно, будь она хоть сто раз заслуженным специалистом. Руслан так не считал. Если отчитывал, то одинаково, и меня, и Сёму. Если хвалил, то без желания подлизаться, а когда было за что.

Я не смотрела на него, не думала о нём и… Пропустила момент, когда начал занимать мысли. Привычка подмечать мелочи, привитая в Академии, сыграла дурную шутку — я стала видеть слишком много. Как приподнимается небольшая родинка под нижней губой, когда он говорит. Как проваливаются ямочки на щеках от улыбки. Как лучиками разбегаются морщинки из уголков глаз. У него привычка постукивать указательным пальцем по губам, когда задумывается. И тембр голоса меняется, когда звонит жена…

Это отрезвляло. Жена у него красивая, но не во внешности дело — любит его, а он — её. И ничего тут не изменить. Никогда бы не полезла в семью, и сейчас не собираюсь, но она разваливается на глазах, больно за этим наблюдать.

Когда Руслана ранили, места себе не находила. Так страшно стало, что больше никогда его не увижу! Не услышу тихий смех, не посмотрю в глаза… В больнице, конечно, делать мне было нечего. Все ходили навещать, а я не смогла. Казалось, как только порог палаты переступлю, и все сразу поймут, что чувствую. Он меня на десять лет старше, он женат, куда я вляпалась⁈ Во что?..

А потом всё покатилось, как снежный ком, набирая обороты. Диана потеряла ребёнка, Руслан вернулся с больничного полностью разбитый. Так хотелось забрать хотя бы частичку его боли себе! Но тут мне точно не было места, с такой бедой муж и жена решают самостоятельно, без чужих глаз и ушей. Но я же вижу! Вижу, как ему плохо, больно! Как он иногда зависает и смотрит на фотографию Дианы, стискивая зубы. Как подолгу смотрит на телефон, а она не звонит.

Не могу представить, что чувствует Диана, даже думать об этом страшно. Но и поставить себя на её место не получается.

Не знаю, что заставило сегодня в архиве задержаться. Уже уходить собралась, в кабинет зашла, только чтобы сумку забрать. Ключ вставила, а там не заперто. И Руслан спит за столом. Бутылку увидела не сразу — она стояла на полу, пустая. Он положил голову на руку, перед тем, как отключиться, наверное, смотрел на неё. Сердце заболело, не продохнуть. Как его оставлять в таком состоянии, вдруг кто-то увидит? Еле вытащила, отвела к машине, представляя, как сдам жене, с какими словами. От его состояния мне самой нехорошо стало: никогда таким не видела. А потом он сказал, что дома никто не ждёт, и сердце от боли окончательно разорвалось.

Нет, Диана — не мегера, не сука, не эгоистка. У неё своя боль, ни с чем не сравнимая, но мне казалось, что горе должно сплачивать, а не разлучать.

Руслан крепко спит. Осмелев, снова провожу по щеке, касаюсь волос. Так и думала, что они мягкие. Выдохнув, Руслан что-то бормочет, испуганно отшатываюсь. На кухне наливаю ему воды, достаю из аптечки аспирин, кладу на пол рядом. Думаю, завтра ему будет очень стыдно…

Так и есть. Он просыпается раньше, когда я выхожу из спальни — уже привёл себя в порядок, только рубашка помятая и лёгкая щетина на щеках. Виновато улыбается, сидя на краю дивана.

— Не мог уйти, не попрощавшись. Это было бы невежливо. Да и на бегство бы смахивало.

— В понедельник я бы всё равно вас поймала, — улыбаюсь. Не могу перестать, глядя на него. Длинные пальцы сведены вместе, волосы небрежно приглажены, влажные.

— Поэтому это моя явка с повинной. — Он тяжело вздыхает, взгляд упирается в пол. — Прости, что увидела в таком состоянии. Пьяный начальник… — хмыкает. — То ещё зрелище.

— Вы вели себя прилично.

— Правда? — смотрит с надеждой.

— Правда, — заверяю с жаром. — Кофе будете?

— Буду.

Я честно не надеялась, что согласится. Насколько же ему не хочется возвращаться домой, что оттягивает? Жена звонила, писала хотя бы? Столько вопросов… Любопытство изнутри сжирает, когда ставлю турку на плиту и достаю кофе, мускатный орех и розовый перец.

— Ты не против, если я тут посижу? — тихо спрашивает Руслан, заходя на кухню.

— Конечно же нет. Нам не привыкать вместе пить кофе по утрам.

Вспыхиваю — слишком интимно прозвучало, а ведь подтекст совершенно невинный! Мы правда часто пьём кофе в кабинете, пока никого нет. Но Руслан может так же пить его с Сёмой, или с нами тремя, или вообще отказывается. В последнее время так и было.

— Кто тебя научил так варить кофе?

Понимаю — он спрашивает не из любопытства, а просто чтобы не сидеть в тишине. Телефон положил рядом с собой на стол, изредка смотрит на чёрный экран.

— Пока училась, баристой подрабатывала в кофейне на Арбате. Там и научилась.

— Понятно, — кивает Руслан, смотрит в окно. — Я во время учёбы на стройке по выходным ишачил. На подхвате. Зато теперь могу и проводку починить, и поштукатурить, и полы уложить. Не то, чтобы эти навыки мне пока хоть раз пригодились…

— Отличные навыки! Мне, например, надо плитку в туалете переложить, никак мастера найти не могу.

— Ну, это не ко мне, — мягко смеётся Руслан. Как давно я этот смех не слышала!

— Что вы, и в мыслях не было вас эксплуатировать таким образом.

— Если что-то понадобится, говори, помогу, чем смогу.

Он замолкает, тяжело вздыхает, отворачиваюсь, чтобы не видеть, как меркнет улыбка. Звонит телефон, Руслан выходит, говорит односложно. Всеми силами стараюсь не прислушиваться, но последнюю фразу, как назло, слышу особенно чётко:

— Скоро буду.

Всё. То, что это была жена, я поняла сразу — успела выучить звонок, который на ней стоит. Но то, что он говорил с ней сухо, холодно, не добавил никакой нежной фразы в конце, поразило. Кажется, у них всё стало ещё хуже.

— Это, конечно, не моё дело, — начинаю осторожно. Игнорировать ситуацию, которая сложилась в его семье, просто невозможно. К тому же, мы не на работе, обстановка располагает к откровенности. — У вас дома не всё хорошо, да?

— Хуже некуда. — Криво улыбнувшись, он смотрит на телефон. Тяжело вздыхает. — Но мы справимся.

— Обязательно справитесь! — говорю с жаром, потому что верю. Если такая любовь не выдержит испытание, зачем тогда вообще любить?..