Глава 14

В четверг я увидела рекламу. Случайно, листая ленту в телефоне, пока ждала клиента у подъезда. «Мастер-класс по пряничным открыткам. Распишите имбирный пряник глазурью. Для двоих скидка». На картинке – чьи-то руки, перепачканные сахарной глазурью, и смешной кривоватый домик на прянике.

Я улыбнулась. А потом, не дав себе времени передумать, сделала скриншот и отправила Роману.

«Для двоих скидка. Как насчёт?»

Ответ пришёл почти мгновенно: «Я не умею рисовать. Вообще. Даже человечка из трёх палочек».

«Значит, будет весело», – написала я.

Он позвонил через минуту. Голос в трубке был тёплым, с той самой хрипотцой, от которой у меня внутри что-то переворачивалось.

– Вы серьёзно? Пряники? Глазурь?

– А что, боитесь испачкать рубашку? После моего кофе вам уже ничего не страшно.

Он рассмеялся. И от этого смеха – низкого, открытого, совсем не делового – у меня внутри разлилось тепло.

В субботу мы встретились у дверей маленькой кондитерской студии в старом районе. Пахло корицей, имбирём и чем-то сладким, уютным. Роман пришёл в простой футболке и джинсах – никаких костюмов, никаких часов за миллион. Только он, его короткие чёрные волосы, тронутые серебром, и лёгкая небритость. И улыбка. Настоящая, мальчишеская, чуть смущённая.

– Я предупреждал, – сказал он, когда нам выдали фартуки и мисочки с глазурью. – Я безнадёжен.

– Ничего, – я завязала фартук и подошла к нему. – Я вам помогу.

Мы сидели за маленьким столиком, застеленным пергаментом. Перед каждым лежал имбирный пряник – большой, в форме открытки. Нам выдали кондитерские мешки с белой глазурью и сказали: рисуйте всё, что приходит в голову. Я начала выводить завитки – что-то вроде виноградной лозы, как на тех винтажных открытках, которые он мне подарил.

Роман же смотрел на свой пряник так, словно это был квартальный отчёт на китайском.

– Может, я просто напишу «Съешь меня»? – предложил он.

– Это неоригинально. Это уже было в Алисе.

– Тогда «Я не умею рисовать». Будет честно.

– Роман, – я не выдержала и засмеялась. – Просто попробуйте. Ну хоть что-нибудь.

Он вздохнул, взял мешок и нажал. Глазурь вытекла неровной, дрожащей линией. Он пытался изобразить что-то, отдалённо напоминающее сердце. Получилась кособокая клякса, похожая одновременно на грушу, лампочку и след от упавшей капли.

– Это… эм… – я склонила голову, пытаясь понять.

– Это вы, – сказал он с самым серьёзным видом. – Портрет.

– Я похожа на грушу?

– Это абстракция. Так меня учили на бизнес-тренингах: если не получается хорошо, делай непонятно и называй искусством.

Я расхохоталась. Другие пары за соседними столиками обернулись, но мне было всё равно. Рома смотрел на меня с какой-то странной нежностью, и глазурь на его прянике медленно оплывала, теряя последние очертания.

– Знаете, – сказал он тихо, когда я отсмеялась, – я не помню, когда в последний раз делал что-то настолько бессмысленное и настолько приятное.

– А как же миллионные контракты?

– Там есть смысл. Деньги, активы, обязательства. А здесь – просто вы. Смеётесь. И пряник, похожий на грушу. Это ценнее.

Я опустила глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Я взяла мешок, наклонилась над его пряником и аккуратно добавила к его кляксе пару завитков. Получилось нечто вроде венка вокруг кривого сердца-груши-портрета. Вместе. Наше совместное творчество.

– Вот, – сказала я, откладывая мешок. – Теперь это законченное произведение.

Он посмотрел на пряник, потом на меня. И медленно, осторожно накрыл мою перепачканную глазурью ладонь своей. Тоже перепачканной. Белая глазурь смешалась на наших пальцах. Он поднёс мою руку к губам и слизнул капельку сахара с моего указательного пальца. Быстро. Легко. Почти невесомо.

– Сладко, – сказал он.

И я поняла, что пропала. Окончательно и бесповоротно.