Глава 13

Роман не писал. И я не писала. В конце концов, что я могла сказать? «Спасибо за ночлег»? «Извините за пьяного мужа»? Между нами не было ничего, кроме трёх встреч, одной испорченной рубашки и разговора, который я прокручивала в голове перед сном. Но когда на третий день телефон звякнул, а на экране высветилось «Роман», сердце пропустило удар.

«Как вы?» – гласило сообщение.

Я смотрела на эти два слова и не знала, что ответить. «Нормально» – ложь. «Ужасно» – слишком откровенно. В итоге я написала правду: «Держусь. Дети у мамы, я тоже. Спасибо, что спросили».

Ответ пришёл через минуту: «Можно я вас увижу? Сегодня. Если неудобно – скажите. Я пойму».

Я прикусила губу. Мама как раз собиралась вести Митю на кружок, Макар смотрел мультики, а мне нужно было… Что? Воздух. Глоток свежего воздуха. И, если честно, увидеть его. Хотя бы на полчаса.

«Хорошо. Только ненадолго», – написала я.

Он приехал не на чёрном автомобиле. На этот раз – серебристый седан, менее пафосный, более незаметный. Словно он понимал, что маминому двору не нужны лишние зрители. Я вышла в простом летнем платье, без косметики, с хвостом на затылке. Ни каблуков, ни вечернего шика. Просто я. Уставшая, взрослая, с тёмными кругами под глазами от трёх ночей на раскладушке.

Он стоял, облокотившись на капот. В светлой льняной рубашке, рукава закатаны до локтей. В солнечном свете его чёрные волосы отливали серебром, а щетина казалась мягче, чем при свечах. При виде меня он выпрямился и – странное дело – улыбнулся не своей обычной сдержанной ухмылкой, а по-настоящему. Тепло.

– Вы сегодня без кофе? – спросил он вместо приветствия.

– Сегодня без кофе, – я невольно улыбнулась в ответ.

– Тогда я в безопасности.

Мы пошли в сквер неподалёку. Старый парк с липовой аллеей, где пахло мёдом и летом. Мамы с колясками, пенсионеры с газетами, дети на самокатах. Всё простое, обычное, настоящее. Он не повёл меня в ресторан и не предложил шампанского. Мы просто шли рядом, и его рука иногда касалась моей – случайно, легко, как крыло бабочки.

– Я много думал о том, что вы сказали, – заговорил он, когда мы дошли до старой липы с раскидистой кроной. – Про открытки. Про города, где вы никогда не были.

– Я говорила это сто лет назад, – усмехнулась я.

– Для меня это было важно, – он остановился и повернулся ко мне. – Я хотел вам кое-что показать.

Он достал из кармана небольшую коробочку. Не ювелирную – чуть больше, из плотного картона, перевязанную бечёвкой. Протянул мне.

– Что это?

– Откройте.

Я развязала бечёвку, приподняла крышку. Внутри лежали открытки. Винтажные, с пожелтевшими краями и выцветшими марками. Венеция, Париж, Прага, Барселона, Лиссабон, Рим. Виды городов, в которых я никогда не была, но о которых мечтала, разглядывая такие же открытки в студенческом общежитии.

– Откуда?.. – я подняла на него глаза.

– Антикварный магазин, – он пожал плечами, словно это был пустяк. – Я вспомнил, что вы говорили. И подумал: может, коллекция ещё не закончена. Может, она только начинается.

Я стояла с открытками в руках и чувствовала, как к глазам подступает что-то горячее. Не от самих открыток – хотя они были прекрасны. А от того, что он запомнил. Он – человек, который проводит миллионные сделки и управляет целой корпорацией, – запомнил мой случайный лепет про хобби, похороненное на антресолях.

– Вы не должны были… – начала я, но голос сорвался.

– Я знаю, что не должен, – тихо ответил он. – Но я хотел. В этом разница.

Мы стояли под старой липой. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя золотые кружева на асфальте. Где-то смеялись дети, гудел самокат, чирикали воробьи. А я смотрела на открытки, на Венецию с гондолами, на Эйфелеву башню в закатных лучах, на черепичные крыши Праги, и чувствовала, как внутри что-то разворачивается. Тихо, осторожно, словно цветок, который забыли полить и вдруг вспомнили.

– Роман… – прошептала я, поднимая глаза.

Он стоял близко. Ближе, чем требовали приличия. Ближе, чем было разумно для женщины на грани развода. Я видела морщинки в уголках его глаз, крошечный шрам на скуле, серебряные нити в чёрных волосах. Я чувствовала его запах – не парфюм, а что-то тёплое, живое, мужское.

– Я не жду ответа, – сказал он негромко. – Я не жду ничего.

И он медленно – очень медленно, давая мне время отстраниться, – коснулся ладонью моей щеки. Пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, осторожными. Я не отстранилась. Я замерла, глядя ему в глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце – где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, сжимающих открытки.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

– Когда вы будете готовы говорить о будущем, – прошептал он, – я буду здесь. А пока – просто знайте, что вы не одна.