Эпизод восемнадцатый: Культурная революция.

Ду хаст ми гефракт.

Ду хаст ми гефракт.

Ду хаст ми гефракт.

Унд. Их. Хаб. Нихтс. Гес-агт[1].

Именно эта искаженная, явно пародийная интернет-версия всем известного хита играет в моей голове с момента первичного визуального контакта с ядерным потенциалом Егора Нечаева. Поют тараканы. Аккомпанируют два чудом уцелевших после внутренней глобальной катастрофы нервных волокна. Главный инструмент – убитое, прошедшее не одно госучреждение, работающее на треть клавиш пианино, дополнительный – веселенькая балалаечка.

Во-о-от настолько я зависла на увиденном. Такая во-о-от инволюция.

Я даже сажусь за наше домашнее пианино, чтобы выдать психозное вживую. У мамы едва не случается приступ. Она хватается за сердце, закатывает под лоб глаза и чуточку даже съезжает по стеночке, но помалкивает, наверное, впервые не определяясь с тем, как реагировать, ведь ее еще вчера такая умненькая младшая дочь – отличница, спортсменка, профи с виртуозными музыкальными способностями – вдруг стала бродить по дому с блаженным лицом, исполнять загадочные редуцированные композиции и изъясняться на уровне Эллочки-людоедки, пусть и на ультра-современный манер в духе[2]: «фа» вместо «да», «пэпэ» вместо «дорого-богато!», «шнейне» вместо «о, какая роскошь!», «втфа» вместо «какого черта?».

Когда не пою, я открываю галерею. Тысячи раз на день. Если бы снимок был физическим, за сутки «наложила» бы жесткими потертостями ретро-эффект.

Правомерно ведь, владея таким эксклюзивом, все изучить.

Как иначе-то?

Это мое. Мое.

На резонансном фото Нечаев в положении, которое я не раз видела до – полулежа, на самом краю дивана, с широко разведенными в стороны коленями. Из нового, волнующего меня до потери сознания, то, что он сжимает выдернутый из-под спортивных штанов член. Сжимает той рукой, на которой чернеет мой инициал. Вот же гад! Держит прямо, у основания, предоставляя почти полный обзор и на выстриженный пах, и на поражающую своим величием махину. Если начистоту, то бугристого пресса со сгущающейся к югу растительностью достаточно, чтобы ввести меня в острую фазу зависания. А уж главенствующей во всех смыслах центральной фигуры… Господи, прости, спаси и сохрани, эта ракета выглядит как самый настоящий космолет, способный при правильном использовании унести к звездам.

Ну так ведь? Я правильно считываю?

Неоднократно растягивая фото, исследую баллистику, как ученая, у которой все еще есть мозги. Благодаря некоторым элементам обстановки Нечаевского гаража и непосредственно лапе Егорыныча, которую знаю от и до, вычисляю масштаб и фиксирую особенности носителя стратегического класса – безупречную геометрию, впечатляющий запас прочности и угрожающую мощь.

Теперь-то понятно, откуда у Нечаева столько уверенности, чем подкрепляется его доминирующий взгляд и чертова манера валить напролом… С таким-то вооружением каждый бы чувствовал себя королем мира.

Чтоб его!

Мне почти девятнадцать. Конечно, я искала и рассматривала подобные изображения в сети. Сравнить есть с чем, хотя бы графически. Поверьте, я не по незапятнанной наивности тупею. То, чем та-а-ак щедро наделила природа Егора Нечаева, явно за пределами допуска. Запрещено международными конвенциями.

Но что уж теперь? Плакаться и давать заднюю?

Наша война перешла в активную ядерную стадию с необратимыми последствиями. Приходится это принять.

«Разве не этого ты добивалась?» – спросите вы.

Да, верно, добивалась.

Но по факту оказалась неготовой. Меня развезло, как неофита[3].

Есть потребность поговорить с Юнией, чтобы узнать, как там у Яна Романовича… Так же внушительно? И что с этим делать? Но не решаюсь. И дело не в стыде. Возникает какое-то чувство собственничества, запрещающее выносить интимные характеристики Егорыныча даже в такие тесные отношения, как сестринские.

Мой же. Мой.

Пишет. Злится. Давит.

Егор Нечаев: На связи.

Егор Нечаев: Че за кидалово? Где мое «все, что захочешь»?

Егор Нечаев: Не будь такой сукой, ок?

Пропущенный вызов (2)

Егор Нечаев: Блд, ответь хоть. Куда пропала?

Егор Нечаев: Опять за свое?

Егор Нечаев: Думаешь, я у тебя на привязи сидеть буду? Щенячьими глазами высматривать, когда ты объявишься? Хуй там.

Чтобы заставить себя написать ему, приходится выбить всех тараканов, сжечь две последние, и без того хилые, нервные клетки, сбросить с башни несчастное пианино и надавать себе ментальных лящей балалайкой. И что по итогу? Стратегические данные все равно не стираются! Та самая ракета без конца визуализируется в моей почти пустой голове!

Ох…

Но делать нечего. Нечаева нужно перехватывать.

Агния Филатова: Мне нравятся твои глаза, великан. И то, как ты на меня смотришь. Не только когда появляюсь. На протяжении всего времени. Моя душа мечется в порывах: перекреститься или раздеться. А может, то и другое сделать? И упасть перед тобой на колени. А дальше… Придумаешь, да?

Он пропадает из сети. Двух-трех минут достаточно, чтобы я, отгорев, ушла в паранойю.

Куда делся? Почему не реагирует?

На нервяке не выдерживаю паузу. Пишу раньше, чем следовало бы.

Агния Филатова: Жаль, что ты не настроен на серьезные отношения… Столько могли бы попробовать вместе…

Егор Нечаев: Блядь, хватит.

Егор Нечаев: Баста.

Егор Нечаев: Я ливаю, ясно?

Егор Нечаев: Сама же на похуях, какого хрена меня разводишь? По приколу, когда других из-за тебя штормит?

Я усмехаюсь.

Работает же. Он не отрицает.

Агния Филатова: Ты хорошо подумал? Уверен, что хочешь меня остановить?

Агния Филатова: Потому что я вполне готова продолжить и дать тебе больше.

Мозги все еще трагически тормозят. Пишу почти на бессознательном, исчерпывая резервный фонд и потенциал инстинктов, которые, к слову, сейчас проявляются куда агрессивнее, чем обычно.

Егор Нечаев: Продолжай.

С не знающим осторожности, несущимся, будто огромный шар с горы, сердцем срываюсь с чертовой точки адекватности.

Бес с ним!

Запираю дверь спальни. Стягиваю майку, затем шорты и, оставшись в красных стрингах, забираюсь на кровать. Ложусь на спину, раздвигаю ноги и подтягиваю их вверх. Зажатую между коленями грудь нет необходимости стимулировать. От мысли, что такой меня увидит Нечаев, соски торчат, а кожа превращается в мелкую пупырку – вижу это, когда направляю на себя камеру телефона. Глушу взгляд до томного, слегка приоткрываю губы, красиво натягиваю стопы и… скольжу рукой между ног. Смахиваю трусики набок, но частично прикрываю плоть пальчиками.

– Ах… – войдя в раж, со стоном жму экранную кнопку.

Почти сразу же выпадаю из образа. Кутаясь в простыню, чувствую, как тело прихватывает мороз, за которым, ясное дело, прокрадывается озноб.

Егор Нечаев: Ну и где ты? Снова сливаешься?

Агния Филатова: Сохранись.

Егор Нечаев: Сохранился.

Агния Филатова: MG_20441.JPG

Егор Нечаев: Блд…

Я снова слышу Рамштайн. Только на этот раз оригинальную металл-версию. Она рвет меня изнутри.

Егор Нечаев: Ага…

Егор Нечаев: Это разгром.

Согласна.

[1] Намеренно неправильная побуквенная фанатская интерпретация песни «Du hast» Rammstein, создающая комичный эффект. Если закрыть глаза на произношение и перевести реальные слова: «Ответ просишь дать. Ответ просишь дать. Ответ просишь дать. Но я опять молчу!».

[2] Фа, пэпэ, шнейне, втфа – вирусный сленг из соцсетей.

[3] Неофит – новый последователь какой-либо религии, либо же новый сторонник какого-то учения.