Эпизод двадцать первый: Опасный контакт.

Описывая свое малодушное залипание на Нечаеве, я могла бы прибегнуть к убогому, но чертовски точному сравнению: он – пряничек, я – пышка на диете. Только в этот раз все еще хуже! Пялюсь на него, как милфа на Деда Мороза. Вроде не верю в чудо, а подарков жду.

Ох, каких подарков… Ох, как жду…

Егор тоже смотрит иначе. Еще прямее, еще наглее. С той же гиперфиксацией и жестким подвисанием. Явно прокручивая у себя в голове все, что он видел на фото, и наши предельно откровенные переписки.

Егор Нечаев: А ты? Что бы хотела попробовать ты?

Агния Филатова: Наездницу, догги и 69.

Егор Нечаев: Ты же сказала, что выбрать нужно что-то одно. Конкретно для тебя правила не писаны?

Агния Филатова: Мои правила – мои послабления.

Егор Нечаев: Супер.

Егор Нечаев: Ничего из перечисленного тобой не подходит для первого раза. Что сверху, что сзади будет больно. Ну, а языком, сама понимаешь, твою пломбу не снять. Разве что пальцами. Но это херня. Я против. Надо членом.

Агния Филатова: Надо так надо. Ты выбирал для первого раза.

Егор Нечаев: Ты кому-то телефон скинула? С чего вдруг такая покладистость?

Агния Филатова: Я обозначила тройку на будущее.

Егор Нечаев: Ох, блядь.

Егор Нечаев: Если на будущее, то я хочу попробовать все.

Егор Нечаев: Ты на приколе?

Агния Филатова: Все в твоих руках.

Егор Нечаев: На приколе, да? Я так и думал. Круто пообщались, че.

Егор Нечаев: А фотки еще будут? Или все? Аттракцион невиданной щедрости закончился? Я хочу другие ракурсы. Много ракурсов.

Агния Филатова: Не тупи.

Егор Нечаев: Я туплю? Что насчет чеса, что «Е» у тебя между ног, как запрет вхождения?

Агния Филатова: Научись читать между строк, Нечаев. Я вроде не дура, чтобы рисовать для тебя запрещающие знаки.

Егор Нечаев: И как это понимать?

Агния Филатова: Ты уже говорил с родителями насчет квартиры для нас?

Егор Нечаев: Блд, Ага, нет. Надо подумать. Просто сожительствовать нам не позволят.

Агния Филатова: И что? И ты вот так вот сдашься? О чем тут думать, вообще? Я недостойна зваться Нечаевой?

Егор Нечаев: Ха-ха. Хватит гнать.

Егор Нечаев: Насчет 69… Кто шестерка?

Агния Филатова: Спокойной ночи, Егор!

Егор Нечаев: Подожди.

Егор Нечаев: Лан, пох. Спокойной.

Глядя друг другу в глаза, буквально по ролям последнюю переписку разыгрываем. Проносится ведь все с такой четкостью, словно и, правда, без голоса друг друга слышать способны.

Я полыхаю. Нечаев тоже красный, глаза горят. Из этих всегда максимально жирно транслирующих внутреннее состояние глаз исходит куда больше, чем обычное завязанное на восхищении вожделение. Взгляд Егора скользит по моим губам, ключице, груди… резко возвращается, и я сталкиваюсь с ударной дозой гормонов. Настоящая эйфория – вот что пылает в его глазах.

Феерически приятно. Нет никаких возможностей сохранить заложенные внутри меня мины. Одна за другой они детонируют и взлетают, знакомя мой организм с высшей степенью экстаза.

Боже…

Я не в курсе, о чем говорят за столом, что вообще происходит и где… Где мы, а? Между мной и Нечаевым прокладывается вопиюще-чувственная связь. Все стирается, пока пульсирует этот контакт. Ох, этот гребаный контакт… Он развивается как нечто живое. Трещит, как приватная электрическая сеть. И держит, как она же, на грани напряжения.

Все мое тело ощущается таким тяжелым, что кажется, словно в пустотах между волокнами мышц образовались капсулы, и в каждой из них на определенном уровне происходит своя революция.

Расслабляюсь, позволяя себе покраснеть, чтобы он понял, что я помню его орудие в полном его проявлении вплоть до сложного венозно-капиллярного рисунка.

– Почему она смотрит на тебя, как кобра на факира? – влезает со своими дебильными комментариями Яббаров. – Вы научились сраться ментально?

– Е, – толкает Нечаев, стягивая с центра стола блюдо с запеченным картофелем. Это что-то между английским «yeah» и качающим рэперским выкриком. Короткого звука хватает, чтобы внизу моего живота случился крепкий спазм. – В голове чисто Мортал Комбат. Режим намбер файв. Фаталити-мод, – отшучивается, наваливая полную тарелку картошки. Знаю, что любит поесть, но тут прям неоспоримый сигнал скрытой нервозности. Ибо зачем ему столько бульбы, когда на столе мясо, рыба и морские гады? Еще и ложку из общего блюда облизывает. Потом осознает, что сделал. – Сорри, – извиняется, подергивая бровями. И все, включая распрекрасную официантку, у которой он тут же обменивает испачканный прибор на чистый, ржут. Секунду спустя, эксплуатируя данную ему с явными излишками харизму, все же поясняет для Яббарова и остальных мое весьма непривычное молчание: – На самом деле Филатова настраивается. Да, Ага?

Прошивает при этом совсем не насмешливым взглядом. Он, чтоб его, радиоактивный. Мало мне облучения, что ли?! Га-а-ад!

Раздувшие мои мускулы капсулы уплотняются и, начиная отторгать внутренний слой, забиваются чем-то по типу электропроводящего геля, из-за которого меня ширяет током уже насквозь. Держаться холодком становится в разы тягостнее. Буквально невозможно. Сосуды так сильно распирает, что я ощущаю отек и резкий, попросту невыносимый жар. Кожа наверняка приобретает пунцовый цвет, тут уж я никак влиять не могу, когда в организме стартует долбаная ломка.

Медленно, не самой твердой рукой, но вроде как достаточно уверенно подношу ко рту бокал с шампанским. Неспешно отпивая, все так же молча наблюдаю за Егором.

Закинув в рот картофелину, он бубнит:

– Чего-то не хватает…

И бахает в тарелку поверх бульбы огромнейшую ложку тартара.

Зашибись.

Не пьет же. Отказывается, когда Набиев предлагает. Говорит, что за рулем. Жаль. Мне нравится, когда ему срывает башню, а с легкой подачи алкоголя достигнуть желанного уровня проще. Он его развозит наравне со мной. Так что вместе мы убойное комбо.

Придется мозговать, как затянуть на темную сторону.

Хотя, может, и не надо…

– Не заводится, что ли? – хохмит Рацкевич, возвращаясь к формулировке «настраивается». – А только ведь буксовала в сторону Яббара!

– Тебе привиделось, пупсик, – выписываю, пуская по нему ядовитый, но исключительно ледяной взгляд. – Я даже не напрягалась.

– Нечай, может, тебе толкануть ее, а? Сзади? – предлагает Пахомов, заливаясь конченым смехом. – Она тут как раз сомневалась, сможешь ли довести до оргазма.

Нечаев прекращает жевать.

Смотрит на меня с одним большим вопросом: правда, что ли?

Температура в моем теле повышается. Причем настолько, что выкручивает кости. С ними так плохо, что кажется, словно одолела какая-то смертельная хворь. Что там может быть? Рак? Остеопороз? По зазвеневшему от непонятной пустоты позвоночному столбу бьет накопленной энергией. Угодив молнией в голову, эта безумная энергия вынуждает меня сделать немыслимое.

Начать оправдываться:

– Не так все было… Перекрутили.

Почти сразу прихожу в себя. От досады с трудом сдерживаю стон.

Молчала бы дальше, а?!

Нечаев сжимает челюсти.

– Неважно, – отмахивается, заставляя вздрогнуть от направленной в мою сторону резкости. Впрочем, в сторону своих тупых товарищей он звучит еще суровее: – С ней так не шутить.

– Не нужно меня защищать! Сама справлюсь! – выпаливаю, напрочь теряя контроль.

На самом деле ведь нужно… Еще как нужно!

Да, я могу за себя постоять. Не вопрос. Но как же хочется, чтобы непроходимый мужлан признал перед своими клятыми дружками, что все изменилось. Что я, блин, много значу. Аж под ребрами воет, так хочется! Дождусь ли когда-нибудь?

Явно не сегодня…

– Я не защищал. Просто не в тему такие вбросы, – толкает хриплым, будто пережженным на выходе из нутра голосом.

Хлынувшие за моими ребрами эмоции требуют, чтобы я вскочила, швырнула что-то и ушла. Благо трезвая часть мозга стопорит, напоминая, что это будет выглядеть слишком палевно.

Совершив выверенный вдох и столь же осторожный выдох, делаю глоток все еще холодного шампанского. Остужает. И пьянит. Увы. Глаза наливаются влагой с частичками стекла.

Что б его! Чтоб их всех!

Нечаев выдерживает и мой чертов взгляд, и свой скрипуче бездушный вид.

Уши свои алые видел? А я – вижу! Так что пошел ты!

Избирая игнор, как высшую меру наказания, откидываюсь на спинку кресла и утыкаюсь в телефон. Сердце, будто размножившись, стучит по всем закуткам организма. Не так яростно, как могло бы долбить грудь, но все равно свирепо. Злостно саботирую внештатную работу. Нечего меня подводить!

– Ты в порядке? – участливо интересуется склонившаяся ко мне Настя.

– Лишний вопрос, – нарочито вяло отмахиваюсь я. – Знаешь же, что да.

И она отстает.

Яббаров, выслуживаясь перед своим долбаным Верховным, периодически швыряет в меня какие-то плоские шуточки. Но я уже не поддаюсь. Не отрывая взгляда от экрана телефона, лишь снисходительно вздыхаю:

– Что за вентилятор, а?.. Такой сквозняк, как бы не заболеть…

Остальные общаются между собой, прочно забивая эфирное время пустой болтовней.

– Может, в универе объяснят, зачем были нужны все эти тангенсы-котангенсы и стихи наизусть… – тянет кто-то из девчонок.

Прикусываю язык, чтобы промолчать.

Благо Ися впрягается:

– Я тебе без универа скажу… При наличии крепкого фундамента человек способен разобраться в принципах работы любой, даже на первый взгляд самой далекой от математики сфере. А стихи наизусть создают нейронные связи, из которых потом формируется базовая способность мыслить.

«Моя девочка!» – хвалю мысленно и улыбаюсь, продолжая бить пальцами по экрану.

Притормаживаю, когда вверху выскакивает пуш сообщения.

Егор Нечаев: Как спалось?

Га-а-ад…

Прикусываю губу, шумно вздыхаю и чуть ерзаю бедрами по креслу, чтобы унять вспышку жара между обласканных морским бризом ног… Но взгляд на него не поднимаю.

Агния Филатова: Чудесно!

Лгу, конечно. Другого он не заслуживает.

Егор Нечаев: А мне вот не очень…

Есть сила гравитации, которая притягивает все к земле, а есть иная сила, неизученная, возможно, мною открытая – она возносит мои ресницы вверх. В тот миг, когда я врезаюсь в Егора взглядом, он уже смотрит на меня. На обратном давлении принимая контакт, ведет подбородком в бок и дергает пальцами ворот рубашки.

– А вот интересно, кто из нас первым создаст семью?

– Ну, очевидно же, что действующая парочка – Наб и Настя.

– Ой, вы что? Мне учиться лет восемь!

– Одно другому не мешает!

Пока другие развозят демагогию, Верховный печатает.

Егор Нечаев: Какая же ты красивая, сучка.

Агния Филатова: Заметил, да?

Агния Филатова: Аллилуйя, он прозрел!

В честь этой маленькой победы в моей груди взрываются салюты. А это неизбежно растягивает в улыбке губы и окрашивает румянцем щеки.

Егор Нечаев: Сучка.

Агния Филатова: То есть, чтобы ты понял, что я красивая, мне нужно было раздеться?

И снова глаза в глаза… Какие-то чисто эзотерические ритуалы проводим.

Егор Нечаев: Вообще нет. Давно понял. С первого дня. Просто ты пиздец какая самовлюбленная. Это бесит. Но если по правде, ты, блядь, даже не в курсе, насколько ты ебейше красивая. Не в состоянии оценить, потому что ты девочка, и потому что ты – это ты. Короче, твоя херова самооценка даже отстает.

Я улыбаюсь шире. Отвечаю на его настоянный на моей хмельной красоте взгляд, и сама пьянею, аж в ушах звенит.

Агния Филатова: Главное, чтобы ты видел весь масштаб!

Егор Нечаев: Сучка.

Печатаю быстро, задерживая дыхание и осторожно посматривая на оппонента, которого умышленно развожу на эмоции.

Агния Филатова: Полночи наяривал?

Первым делом во взгляде читаю ответ. Он темнеет, сгущается и на одном кивке головы превращается в курсирующую ко мне дымку похоти.

Егор Нечаев: Частично.

Вздыхаю и снова улыбаюсь. Щеки начинают болеть. Но сильнее всего, конечно, отзывается все, что ниже пупка.

Агния Филатова: Как держишься?

Егор Нечаев: На энтузиазме.

Агния Филатова: Значит, все-таки на трех ногах…

Егор Нечаев: Угу…

Егор Нечаев: Я с отцом по поводу Киева говорил.

Резко вскидываюсь, чуть не выбросив из рук телефон. Не стоило, конечно, демонстрировать, насколько волнует этот вопрос. Но что уж… Вглядываясь в глаза Нечая, пытаюсь хоть что-то понять. Тщетно.

Агния Филатова: И???

Егор Нечаев: Скажи всем, что идешь в уборную.

Едва не фыркаю.

Агния Филатова: Еще я с тобой по туалетам не обжималась!

Егор Нечаев: Я раньше перехвачу. Прогуляемся.

Ох…