Эпизод двадцать второй: Переменная сила химии.
Допиваю шампанское и отставляю бокал на стол. Изящно промокаю губы и с просчитанной до мелочей небрежностью бросаю рядом с тарелкой салфетку. Демонстрируя заточку на себе, поправляю волосы, украшения, одежду и без спешки, ориентируясь сугубо на то, как в этот момент выгляжу, поднимаюсь.
А потом, угрожающе дернувшись через стол, как заору:
– Знаешь что, Нечаев?!
В глазах, которые, как правило, по факту доминируют надо мной за мгновение, кажется, полжизни проносится. Разумеется, он охреневает, не ожидал ведь налета. Но Драконище мой непобедимый, поймав искры, которыми я так щедро брызжу, и дернувшую на миллисекунды губы улыбку, достаточно быстро схватывает правила зачина.
Подорвавшись на ноги, рявкает в ответ:
– Что?!
– Что?!
– Что?!
– Что?!
Предъявить нечего. Да и не нужно. Весь смысл в шуме. Поэтому какое-то время мы просто швыряемся агрессивными местоимениями.
А потом я просто закрываю конфликт:
– То!
Ретируюсь, краем глаза замечая, как сам Нечаев, громыхнув по столу ладонью и дернув с него сигареты, на столь же показательных психах устремляется к ограждению террасы курить.
Уф-ф, ну каков мужик…
Исполинский рост, крепкая задница, узкие бедра и талия, спинища, в руках силища… И характер этот чисто химический, из разряда тяжелых – тысячу соединений выдержит, а потом ка-а-ак рванет! Во все стороны полетит! Ох, скорее бы! Скорее бы все это богатство вынесло из берегов! Да прямо в мои сети, Боженька, про-шу-у-у! Зря, что ли, я пять лет страдала? Я заслужила эту победу! Заслужила!
Терраса огромная. Направляясь к выходу, я несколько раз оборачиваюсь, чтобы отметить, как целенаправленно Нечаев, якобы на разогнанных нервах, смещается вдоль перил и, наконец, стынет, преследуя меня, несомненно, перегретым и вместе с тем голодным хищным взглядом.
Вероятно, он все же более стойкий, чем я… В моем организме уже стартуют различные реакции, одна из которых – обогащение радиоактивных металлов.
Отвернувшись, ускоряю шаг.
Попутно пишу Насте, что хочу побыть одна, чтобы она не вздумала за мной бежать.
Анастасия Истомина: Хорошо. Только недолго, пожалуйста, ок? И дай знать, если я буду тебе нужна.
Агния Филатова: Конечно. Не беспокойся обо мне. Я правда в порядке. Веселись.
Ися скидывает мне летящие сердечки. Я на автомате отвечаю тем же.
Заглядываю в дамскую комнату, чтобы подержать под проточной водой руки. Но исполнив это намерение, решаю еще и лицо умыть. Нужно сбить реакции хотя бы частично. Хорошо, что в сумочке, среди мини-версий продуктов, которыми меня снабдили после рекламы косметики, находится пробник очищающей эмульсии. Смыв макияж, новый не наношу. Только реснички подкручиваю. Взбиваю руками волосы и распыляю у шеи духи.
Он признал, что я красивая! Сказал, что я красивая! О-о-о, Боже!
Это уже победа? Ну о-о-очень близко!
Стрессогенератор работает на таких пределах, словно впереди архиважное соревнование. Словно мне предстоит сражаться. И даже не за победу, нет. За удержание первенства. А это всегда сложнее.
Черт. Черт. Черт.
Чтобы не провалиться в воронку безумия, требуются время и вся моя воля.
На голове в пусть и чистом, но все же общественном туалете не постоишь, так я приседаю. Пятнадцать раз. В надежде, что физическая активность не только израсходует излишки гормонов и тормознет большинство реакций, но и вернет мне концентрацию.
Сердце, конечно, скачет, никуда его не деть, но после этих нехитрых манипуляций чувствую себя в разы увереннее. Отправляю весь имеющийся зверинец – бабочек, пчел, мурашек, таракашек – в намордники и под внушение, и решительно покидаю уборную.
Едва выхожу, оно, проклятое, словно бы о твердую поверхность ударяется.
Нечаев же… Стоит. Ждет. Смотрит в упор.
Как все-таки ему идут рубашки… Особенно белые… И брюки, и туфли… Он как модель! Причем продавать мог бы не просто одежду, парфюмы или часы… Он мог бы толкать сам секс. Толкать, как дурь! Хочу видеть его голым. Полностью.
В глазах мерцает, словно кто-то из зверинца все же прорвался к пульту управления и врубил светомузыку. Более того, в моменты перехода с цвета на цвет, будто двадцать пятый кадр, вложено изображение мощного члена Нечаева с вызывающей особый мандраж боеголовкой, крошечной родинкой на ней, отверстием для ядерного выхода и всеми отблесками, которые эта грозная верхушка, будучи самой глянцевой частью орудия, в момент съемки поймала.
«Так, Агния, соберись!» – приказываю себе.
Нельзя же та-а-ак раскисать! Нельзя действовать чисто на гормонах!
Есть задачи, которые нужно выполнять!
Но как же все сложно, когда энергетика Нечаева так искажает поле моей реальности, что аж ведет.
Вполне возможно, что сам Нечаев тоже чувствует больше, чем хотел бы. Иначе как объяснить то, что мы не разговариваем? Обменявшись накаленными взглядами, молча направляемся к тому выходу, который ведет на море. Молча шагаем по настилу. Молча сворачиваем к расположенным на территории ресторанного комплекса павильон-качелям.
Внутри меня без конца гудит. И чертово зверье, скованное и замундиренное, обращается в какие-то металлические шарики. Эти шарики стукаются друг о друга, рождая звон и эхо, а с ними и определенного рода импульсы, игнорировать которые не представляется возможным.
Нарастают… О Боже мой, эти колебания нарастают!
Как я выдержу все? И надо ли?
Павильон-качели, как и все в комплексе, впечатляют не только эстетической красотой и практичной функциональностью, но и размерами. Они огромные. Шире, чем стандартная двуспалка. Это, с одной стороны, круто, а с другой – ужасно, потому что, когда мы садимся, Нечаев оказывается слишком далеко.
Что за бред? Почему он держит дистанцию? Трезвый Нечаев мне не подельник?
А смотрит ведь с таким огнем, что компенсирует больше освещения в надвигающихся сумерках, чем разбросанные по пляжу фонари.
Устроившись в своем углу качели, я не делаю ничего, чтобы поправить подол поползшей вверх по бедрам юбки. Скидываю в песок туфли и вытягиваю ноги. Взгляд Егора ползет по ним, как бы он ни пытался оставаться гребаным джентльменом. Этот взгляд ощущается, словно часть излучения электромагнитного спектра. Моя кожа стремительно прогревается и явно претерпевает на молекулярном уровне какие-то изменения.
И…
Первыми на свободу вырываются мурашки. Скинув ограничители, гремя кандалами, несутся от стоп до самой макушки. Кожа приобретает неестественные ей свойства. Кажется, что оголтелые твари устраивают по отсидке грязную оргию. Сразу за этим, как в коротком ролике про историю нашей планеты, чертова популяция в ускоренном режиме растет. За мурашками с ума сходят имеющиеся внутри плоти нервные окончания – решив, что им тоже пора бы обмануть природу и размножиться, бесстыдно скрещиваются, пусть половину этот процесс хоть убьет.
Дикость, скажете вы…
Я сама в шоке!
От радиоактивного взгляда благочестивого Нечаева у меня тут, понимаете ли, сношаются мурашки! И нервы! И еще черт знает кто! Или что… Неважно!
– У тебя ноги, Немезида… Я хуею… Чисто бесконечность, – делится Нечаев то ли своими острыми проблемами, то ли просто наблюдениями.
Не разобрать…
Главное, звучит так низко, будто вот-вот заглохнет, и при этом еще, несмотря на мат, умудряется оставаться вежливым. А у меня тут – еще раз напоминаю! – мурашки трахаются! И нервы! А душа кончает!
Ну у него же тоже??? Сам ведь говорил, что стоит мне заговорить…
– Засасывающая, я надеюсь, – искажаю на свой манер, выдавая интимные нотки.
Последние сами лезут. Играть не приходится.
Егорыныч склоняет голову, будто подобное необходимо, чтобы понять меня. Параллельно с этим его густые черные брови, поднимаясь, подпирают глубокими складками линию роста волос. Из ноздрей, пусть и без пара, валит густой выдох. Губы размыкаются, и между ними появляется призванный смочить пересохшую на высоких температурах плоть язык.
Все наши разговорчики имеют жесткие последствия…
Я так хочу ощутить этот язык, что непроизвольно сжимаюсь в области интимных зон, впервые столь отчетливо осознавая наличие и точное расположение у себя влагалища.
Жму «сейв[1]», но Нечаев с шумом выдыхает, толкая по воздуху тот самый секс, и свободу получают сразу несколько уровней опасных заключенных – пчелы и бабочки. Устроив разгром, каждая из них выгрызает по шмату там, где особенно тонко, где рвется и звенит.
– Убийственная.
– Бесконечность?
– Вся ты.
Мы говорим очень быстро. На срыве.
– И ты?..
– Готов лететь в тебя без тормозов.
Тараканы негодуют. Уверяют меня, что когда горит хата, теряется необходимость беречь сарай. И я пускаю их к своим мозгам.
С той секунды никакого сопротивления нет.
Сила влияния Егора Нечаева берет в оборот мои разум, душу и тело. Еще я теряю какой-то защитный слой. А может, сразу несколько. Из-за этого на уровне сознания становится дико, прям до одури, страшно, а на уровне подсознания – до глупого безопасно и хорошо.
Я должна соблазнять, управлять процессом сближения и укреплять Нечаева в его намерении овладеть мной до зрелого решения жениться.
Но…
Я не могу. Поводья выскальзывают.
Чтоб его! Что с ним не так, а?!
– Я только после свадьбы дам, – говорю по факту, но, блин, абсолютно невпопад.
Плохо. Очень плохо.
Глядя на накатывающие на берег волны, втягиваю запах соли и водорослей и лихорадочно соображаю, как вести переговоры.
Нечаев смеется. До сих пор считает, что загоны про свадьбу – тупо прикол. А у моей нервной системы от его смеха случается эпидемия свирепого гриппа со всеми вытекающими на расплодившуюся было толпу последствиями.
Глушу все, буквально на миг, чтобы накопить силы и, подбирая под себя ноги, стремительно дернуться по сиденью к Нечаеву. Вдавившись грудью ему в грудь, ловлю сосками какие-то инопланетные волны. Кажется, гребаной вибрации хватит, чтобы призвать на землю все космические корабли Вселенной. Расплываясь, она если не оглушает, то утаскивает в многомерное пространство с не такими однозначными законами точно. Сдерживаю стон, но не вздох.
На этом облаке, обхватывая ладонями лицо Егора и потираясь о него носом, и толкаю сгенерированную бьющимся в панике мозгом речь:
– Я стала фанаткой дыма, моторного масла, сандала и мускуса… Тебя, Нечаев. Я стала фанаткой тебя, представляешь? Слышишь, как задыхаюсь сейчас? Потому что ты! Из-за тебя! Тобой надышаться не могу! Что творится внутри, представляешь? Я вся пылаю. Каждую секунду одна из клеток сгорает и осыпается жаром в низ тела. Туда, куда ты так хочешь попасть. Я тоже хочу. Чувствую это постоянно. Чувствую напряжение и дикую, перманентно растущую потребность в тебе. Там. Готова принять весь твой потенциал. Но для этого мне нужны гарантии – акт на собственность и твоя фамилия. Иначе никак.
[1] Здесь: сейв – кнопка сохранения в игре.