Эпизод двадцать третий: Без тормозов.

Признания Немезиды, ее голые фотки, прикосновения – это, мать вашу, долбаный фулл-хаус[1]. На подкреплении голос, от которого у меня отлетает душа, и запах, ради которого я эту душу вверяю темным силам.

Пусть все то, что Агния в эти секунды транслирует, отдает внезапным помрачнением восприятия, сознания, рассудка. Пусть звучит, как расшифровка обсессивных галлюцинаций. Пусть, блядь. Мне похуй. Так похуй, о чем самая крайняя часть ее речи. Похуй на последствия, ответственность и обязательства. Все атрибуты власти к тому моменту стоят колом. Так что уйти от соблазна я даже не пытаюсь. На срыве прибираю лукавую к рукам и, купируя очаг гребаного безумия, припекаю ее болтливый рот своим.

Филатова ломается чисто на импульсе, не возражая в целом против контакта. Ведет плечами, которые я сжимаю, вверх и назад. С адски горячим стоном и свойственным ей одной рафинированным эротизмом проседает.

Ох, блядь…

Напрашивается же. Пиздец как напрашивается.

Метнув языком по кольцу ее губ, пробиваюсь внутрь. Стремительно собираю высший сорт запрещенки, на которой вот-вот да все никак не сторчусь.

Что она там говорила про клетки? Чувствую, как разрушаются мои.

Немезида урчит на кошачьем, создавая разрывные вибрации – внутри себя, между нами, во мне.

– Нечаев… Ты мой, понял?..

Не уверен, что именно слышу это агрессивное заявление, потому что целоваться мы, вроде как, ни на миг не перестаем. Все лишь набирает обороты. Но каким-то чертовым образом Ага свои права, блядь, предъявляет.

Я спохватываюсь и тоже наваливаю. Без мозгов же.

– Это ты – моя. Не путай. Ты. Ты – моя. Пизда тебе. Пизда.

Разгон ебашит эпический.

Повизгивая, Филатова в трясучке, как будто на переизбытке эмоций и ощущений, дергается то вверх, то вниз. Держу сученьку, пока она напирает и в растущем исступлении вцепляется мне в уши, волосы, шею.

Качели так раскачивает, что кажется, в какой-то момент со скрипами, рисуя искрами солнышко, тупо по оси пойдем.

Человечество не в курсе, а у нас, походу, исторический день. Два симбионта в борьбе за власть спаиваются в один организм, чтобы на выходе в открытый космос атаковать планету ни в чем не повинных гуманоидов.

Немезида то и дело рычит. Все действия с явно отбитой головой совершает, а целует при этом чувственно, нежно. Пока я жру ее рот, столь же одержимо засасывает глубже. Для этого меня на себя и тянет. Для этого загоняет под кожу когти. Для этого лезет все ближе, все выше, пытаясь оседлать.

Трудно держать контроль, когда вся моя жизнь распадается на атомы.

Перекреститься или раздеться?

Упасть на колени…

ФОТКИ. ФОТКИ. ФОТКИ.

Сидя между твоими бедрами, когда ты лежишь…

ФОТКИ. ФОТКИ. ФОТКИ.

Наездница.

Догги.

Шестьдесят девять.

ФОТКИ. ФОТКИ. ФОТКИ.

Я вся пылаю.

Тоже хочу.

Готова принять весь твой потенциал.

ФОТКИ. ФО-О-ОТКИ…

Я реагирую не только на контакт в настоящем, но и на все то, что было до него. На доводящую до перегруза красоту обнаженного тела Филатовой. На ее резкие развратные, почти что любовные признания. На все намеки и чертовы загадки. На травящие волю меткие обещания. На каждый элемент нового уровня наших ни хрена не понятных отношений. На все то, что напрочь лишило не просто сна – покоя в принципе.

Сокрушался и раньше, что запечатлен на проклятой А.Г.Н.И.И чересчур мощно. Но только после перехода на уровень выше допер, насколько охуительно фатально все может быть.

Филатова довела меня до состояния лютого возбуждения, требующего разрядки по сто раз на дню. До боли в хоботе, отеков и синяков на нем. До полной, сука, зацикленности.

Руки стер – это, знаете ли, тоже не гипербола. Такое реально. Стер руки, член и слой какой-либо адекватности со своего, мать вашу, тотально ограниченного мозга.

Знал тело Немезиды в подробностях, за исключением пары, несомненно, важных пробелов. Ясен черт, это не давало мне существовать нормально.

За столом трещали про формулы, стихи, и как сложно все это было учить. В целом согласен, непросто. Откуда только резерв той памяти, что взяла в архив Немезиду? Там ведь стопудово тысячи файлов с мельчайшими деталями всех участков. Мозгу похрен, сколько все это весит. Он существует, чтобы пушить непрерывными командами половую систему, требуя производить повышенное количество ДНК-содержащих сперматозоидов, будто размножение путем совокупления – наша единственная возможность выжить.

Ебаный, ебаный ад.

М.А.Г.И.Я.

Когда имею рот А.Г.Н.И.И., в башке нещадно рвет залпами. Да по всему телу, чего таить, высаживает. А она еще седлает мою ногу, присасываясь к бедру той частью себя, которая меня, не скрою, интересует сильнее всего, и одновременно с этим натирает коленом мой многострадальный, но до хуя жаждущий член.

Немезида называет его ядерным потенциалом или более лампово, в минуты слабости, кабачком, но сейчас, видит Создатель, он включается, как меч джедая. Воет, мать вашу, сиренами и куда более телесные сигналы подает, изо всех потуг предупреждая, что подобные манипуляции, несмотря на измочаленное дрочкой состояние, чреваты не просто воспламенением реактора, а самым настоящим взрывом.

Радиоактивный атом быстро расходится. Под видом гормонов накачивает сначала по гланды, а потом – тупо по крышечку, чтобы беспрепятственно кидать оттуда по чувствительным точкам разрядами, дробить их различными реакциями, вызывать спазмы и судороги, замыкание нервов и выжигающие плоть вспышки.

Е-е-ба…

Я пытаюсь вспомнить, что такое инсульт. Может ли он случиться со мной, если напор крови порвет член? Или это сугубо внутреннее? Что хуже: разрыв члена или необратимые повреждения головного мозга?

Но анализировать, а уж, тем более, опасаться чего-то не получается.

На определенных фазах меня лишь плотнее примагничивает к Агнии – ртом и остальными, сука, частями. Сжимаю ее так, что слышу хруст.

Лишь бы не ткани… То есть, кости – тоже не вариант…

Блядь…

А Филатова еще и бомбит:

– Трогай меня… Трогай своими лапами…

По факту приказывает. Только мне похуй.

Понятия не имею, во что конкретно она меня втягивает, но так хочу ею владеть – абсолютно все побоку.

С трескучей влагой размазывая одуряюще богатый прущей меня запрещенкой рот лукавой, нахожу теми самими лапами задницу, с которой давно сбита под поясницу юбка. Заставляя ее мычать, хорошенько мну. А после, прихватив крепче, толкаю всю Агу по своей ноге, как токоприемник троллейбуса по проводам. В выданных в связи с этим реакциях она беспощаднее, чем когда-либо. Кроет же так, что все поле звенит, пока шьет косыми по телу.

– Ы-ы-ыгорыныч… – топит она с растяжкой.

И вдруг… Все обрывается.

Оттолкнувшись от меня, Немезида, изящно поправляя на лету юбку, соскакивает задницей, которую я только-только массировал, на свою половину сиденья. Приглаживает волосы, утирает рот, прочищает горло и, поймав ступней песчаную поверхность, как ни в чем не бывало раскачивает долбаные качели.

Я, блядь, кочевряжусь на остатках неподавляемой тяги и тупо всей плотью шизею, но заставляю себя крутить, так сказать, барабан, помогая ей шатать этот долбаный шатер.

Что там дальше?

Один, два, три…

– И? Что сказал Роман Константинович? Боже, он, должно быть, потрясен, что ты не едешь в Канаду! Бедный! Я прям волнуюсь! Как принял, а??? Ну что ты молчишь?!

Потому что смотрю на нее и пытаюсь понять, что это, мать вашу, было?!

– Ты гасишь без пауз. Мне куда свое вставлять? – давлю с трудом, все еще не врубаясь, в какой реальности после крайнего отлета мы, блядь, «проснулись».

Она гонит? Она все-таки гонит?

Че за хрень?! Ради чего???

– Ну вот сейчас и вставь, Егор! Вставь! Только не отчитывай меня, ок?! Отвечай!

– Для начала притуши тон. От тебя пухнет голова.

– Не указывай мне! Болезный!

– Блядь… Вот че ты за чума? Фром Сучландия. Общаться с тобой в реале – вообще не в масть, – информирую, поднимаясь.

– В смысле? – лупит с возмущением, следом вскакивая.

– Поймешь – пиши, – припечатываю. – Знаешь меня. Разжевывать базу не буду.

И на растрепе, без конца порываясь вернуться, заставляю себя, на хрен, валить.

Что ей, мать вашу, надо? Она угорает? Как можно так косить? Блядь, зачем?

Шагов пять, и Филатова снова, сука, поражает в самое сердце, догоняя.

– Егор… Егор?.. Егор!.. Ну подожди ты, пожалуйста… Да, ты прав! Прав! Я некрасиво себя повела! Это все нервы! Егор!

[1] Фулл-хаус – сильная покерная комбинация, состоящая из трех карт одного номинала и двух карт другого номинала.